К началу


E-mail: YMH-CMEX@mail.ru

 

 

VI Конкурс-фестиваль "Умный смех"

Поэзия (крупные формы)


Юрий Статкевич
 

Бесплатный совет

 

А любите ль вы, товарищ,

Тёплою летнею ночью,

Когда огромные звёзды

Светят влюблённым парам

И пронзительно пахнет мятой,

А в кустах распевают цикады,

Стукнуть тяжёлой кувалдой

По японскому магнитофону?

 

Да так, чтобы полетели

От него во всех направленьях

Разные там пластмасски,

Железочки и электроны.

Или же вы, товарищ,

Всё-таки предпочитаете

Хреновенькие системы

Отечественного производства?

 

Ну, что же вы скисли, товарищ?

Мы просто хотим приобщить вас

К новому виду отдыха.

Он супер – насмерть активнее,

Чем нюханье хлорофоса

И малость лишь уступающий

По интеллектуальности

Простому распитью портвейна.

 

Возьмите кувалду, товарищ,

Побольше и потяжелее

И разнесите в клочья

Соседскую "Мицубиcи" –

Под нежным дыханием ночи

Все перебейте стёкла,

Вырвите с мясом приборы

И оторвите глушитель.

 

Останки облейте бензином

И смело чиркните спичкой –

Вам костёр до утра обеспечен

С высоким японским качеством.

А потом к соседу придите,

Поплачьте с ним о машине.

И получите колоссальное

Моральное удовлетворение.

 

День рождения

 

Рожденья день

Я отмечал.

Очередной,

Двадцать шестой.

Уже с утра –

И неспроста –

И суета,

И маята.

А позже,

Сидя за столом,

Я много ел

И не хмелел.

И тем был рад,

Что пригласил,

Всех, кто просил

И кто хотел.

Пришел мой враг,

Когда-то друг.

Он много пил

И говорил,

Что жизнь – бардак

И всё и вся

Мнят из себя,

Что хватит сил.

Мол, ерунда...

Что я – дурак,

А он – хорош

И тем пригож.

А, в общем, муть...

Всё хорошо!

Ну, ладно, будь...

И он ушёл.

Потом сосед

Приковылял,

С собою воз

Жены привнёс.

Он жадно пил,

И ел всерьёз.

А насмешил

Гостей до слёз,

Когда, набравшись

До краёв,

Пытался встать,

Чтоб тост сказать.

Но вдруг упал,

Жену толкнув,

И начал

Под столом икать.

Друзья зашли

На огонёк.

Нашли, что я

Не очень пьян,

Напились "в дым",

Сплясали твист.

Ушли.

И вряд ли по домам.

Я посидел,

Налил себе

Почти стакан.

Случился пьян.

Сплясал "бостон",

Разлил рассол,

Толкнул жену

И влез под стол...

 

Бесправный лев

 

Что значит – я прав?

Это значит, что ты прав.

А если я не прав?

Это значит, что ты лев.

Как я могу быть лев,

Если я прав?

Если ты лев, то ты – прав.

Лев – всегда прав!

А если я не всегда прав,

Я что, не всегда лев?

И если я не всегда прав,

А всегда не прав?

Тогда – ты – не лев.

Тогда ты не совсем лев

Или совсем не лев.

А если я и не прав и не лев,

То кто я тогда?

Ты – не кто, а каков.

Если ты – как лев – уже не лев,

Тогда ты как лев – не прав.

Или лев,

Но – без прав!

 


Иван Колесников

Магия сна

Мне приснилось в кои веки
Очень явно, будто я
Даму глажу по коленке,
Хоть и дама не моя.

Дева, вроде, как святая,
И стеснительный я сам,
Но рука моя блуждает,
Где нет места волосам.

Собираю кайфа пенки...
Сроду рук не распускал:
Отродясь такой коленки
Я в деревне не ласкал.

Раскраснелись наши лица,
Дама розой расцвела,
Представляется певицей
Из соседнего села.

Поплыла землячка явно,
Я, конечно, стал смелей
И полез, как будто пьяный,
Обниматься нежно с ней.

Неожиданно певичка
Хрясть мне в рожу кулаком,
Аж проснулся! ... В электричке
Рядом с лысым мужиком.

Делегировал права

Я умоляю вас, не делайте мне нервы,
До всяких прав мне дела больше нет:
Пускай права отстаивают негры,
LGBT и прочий контингент.

Пусть прав желает инопланетянин,
И блогер, и студент, и инвалид.
Меня к правам давно уже не тянет,
И от бесправия нисколько не слабит.

Права накрыли Землю, как цунами,
Все остальные ценности поправ,
Зверья уже и то полно с правами,
Да и у птиц навалом птичьих прав.

Даны права и лани, и кобыле,
Права имеют ёжик и марал,
И у меня права когда-то были,
Пока гаишник их не отобрал.

Одно теперь мне в жизни утешенье,
Что в категориях и В, и С, и D
Для безопасности дорожного движенья
Я делегировал права в ГИБДД.

Рисуя натюрморт

Я не рисую задницы и морды,
Пейзажей красота мне не мила,
Пишу я маслом только натюрморты,
Чтоб с пузырём, такие вот дела.

И чтоб тарелочка с нарезанной колбаской,
И чтоб селёдочка с укропом и лучком,
И чтоб картошечка с топлёным тёплым маслом
И с маринованным свежайшим чесночком.

И  чтобы сало с розовым прожилком,
А рядышком румяненький пирог...
Ни разу, правда, полную бутылку
Изобразить с натуры я не смог.

Нечто

Был вечер московский и светел, и тих,
Народ торопился на ужин,
Спешил на свиданье к невесте жених,
Инспектор следил, кто нарушил.

И трафик был плотный, но ровный вполне,
Казалось, что так будет вечно,
Но тут на вечерней спокойной волне
Явилось на улице нечто.

Без рельсов поехал по парку трамвай
Отвлекся на нечто водитель.
Отвлекся от уличной жертвы бугай,
От спячки встряхнулась обитель.

Жених саданулся башкою о столб,
Свистком подавился инспектор,
"А чтоб ему, этому нечто и чтоб..."
Крестился духовный проректор.

И "Лада-Приора" за нечтом вослед
По встречке вдруг двинулась робко,
И там, где был трафик спокойный, в момент
На улице сделалась пробка.

Случилась с мужчинами всеми беда,
От схимника и до нахала:
Блондинка с летящей ногой от бедра
По улице гордо шагала!

Спаситель

Чем дольше в алгебре я роюсь,
Тем больше мне не по себе.
Из пункта А уехал поезд,
Чтоб очутиться в пункте Б.

А из-за путаницы вечной,
И это факт, как ни крути,
Из пункта Б отправлен встречный
По однопутному пути.

И хладнокровно, без эмоций,
Как будто в мире тишь да гладь,
Делов всего-то остаётся
Пункт катастрофы рассчитать.

Так, измотавшись в электричках:
Работа дом, работа дом,
Велит решать математичка,
Со всею строгостью притом.

А я, рискуя стать изгоем,
Не Лобачевский, не Евклид,
Ищу решение другое
За поезда душа болит!

Я, может быть, не молодчага,
Да и в делах незаводной,
Но целый вечер, как Корчагин,
Им путь готовлю обходной.

Хочу возможность обеспечить,
Чтоб шли они туда-сюда
И в той злосчастной точке встречи
Не повстречались никогда.

Пускай стучат колёса бойко,
И след теряется в лесу...
Мне завтра точно светит двойка,
Зато два поезда спасу!

 


Светлана Тахтарова

* * *
Придерживаю шляпу ветер
Играет моим платьем. Что ему-то?
Смотри, за поворотом ветра нету.
Он властвует над гладью этой пруда.

И я к нему пришла, как на свиданье.
Как дама без собачки, в туалете.
Конечно, в ком осталось понимание,
Что "туалет" – лишь платье в сём сюжете.

И тень моя, игриво извиваясь,
Неужто это всё моя походка?
Шагает твёрдо, с такта не сбиваясь.
Такая вот мадама-сумасбродка.

Вообразила, что по нраву ветру.
Что все его порывы – лишь признания.
Ну, что ж, шлю поцелуй жаре и лету,
Что для кого-то просто наказание.

* * *

На самовезделёте отправлюсь я в поход.
И буду я отважна, как мортуристпилот.
Меня в каюте греет каминопечковар.
Маршрут покажет чётко мне видеорадар.

Равнины, перевалы, ущелья и леса.
Запишет и покажет экраномонтруба.
И всё это под топот колёсошагомер.
Не нанесут природе следы его ущерб.

Букашки, птички-рыбки и прочее зверьё,
Экологополезен перпетумобиль Ё.
Он воздух очищает, бесшумен его бег.
Воспитан и исправлен им недочеловек.

* * *

Разрез

Печально, но пол сильный, почему-то,
К нам, женщинам, теряет интерес.
Поэтому, наверно, потому-то,
Так много нынче стало поэтесс.

Пока ещё свои у многих зубы,
Сустав коленный свой, а не протез,
Возьмусь я за проблему эту круто!
Поднять либидо, вот в чём интерес.

Быть может, не подвластны чувства плану,
Хоть сотню ты романсов напиши,
Прибегнуть к хитрости? А может и обману!
Что делать-то, хошь пой, а хошь пляши!

Конечно, все встречают по одёжке.
Отбросив скромность, всякий политес,
Я клипсы нацеплю, сиречь, серёжки,
И платье, в коем есть большой разрез!

Не буду увеличивать я губы,
А также бюст, – ведь это всё же стресс.
Естественно должно быть всё, упруго.
Помада, пудра и большой разрез!

Советы помня, чтя заветы мудрых,
Походку изучу я "от бедра".
И область декольте украшу чудно,
Огромной красной розой в пол лица.

И, глядя на меня, любой мужчина,
Поймёт: не в интеллекте интерес.
А чтобы дама не была фригидна,
И импотента вылечит разрез!


Борис Чечельницкий

Что позволено быку

Скрещенье рук, скрещенье ног,
Судьбы скрещенье.
                    Б. Пастернак

Зачем мне, тезка, ваш пинок, ведь я и сам мог:
"Скрещенье рук, скрещенье ног", самцов и самок.

Не фимиамом подымив, но коноплею,
Не песню вытяну, но миф стяну петлею.

Хмельной муравушке – игнор и психотропу.
Диктуй мне муза: "Агенор родил Европу".

Пласты былинные порой; скулит дитё так,
Когда привидятся порой бои двух тёток:

Удар то в челюсть, то под глаз, а гул – как в деку.
Та, что не Азией звалась, растила дегу

И пела: "Баюшки-баю", сравнивши с мышью.
Грозилась: "Бабочку сошью и белку вышью".

А у другой – звериный рык. С рассудком споря,
Проснулась девушка и прыг на берег моря.

Зовет подружек-торопыг, звенит инязом,
Пока по морю чешет бык, пасется брассом.

Хвост набекрень, рога в дугу – парнокопытчат.
На изумрудном берегу прилег, не бычит.

То "ми-ми-ми", то "бу-га-га" – кричит Европа.
И блещут золотом рога, копыта, попа.

Бык стал на девушку падуч: невесту, мол, в ней,
Мычит, я вижу, гонит туч гряду и молний.

С ней на спине рогатый Зевс вскочил, как коник,
И упилил, как Майкл Фелпс – олимпионик,

Простором гладким, словно корт, бык-женолюбец,
А Посейдон раздел эскорт, воздел трезубец.

Из валунов построил мол, наставил сеток,
А бык мычал: Европа, мол, роди мне деток.

Он многих так перебодал под сенью, в сини:
Деметре секс перепадал и Мнемозине.

Но, греки, в кучу все "шу-шу", о, не месите!
Я сам без тезки напишу о Немесиде.

Книге о вкусной и здоровой пище посвящается

Советской еды ванна с тазом.
Я снова прожорлив и юн,
По горлышко сыт Анастасом.
За это – шноракалуцюн*.

В армянском не много эстетства.
Как абракадабру бубня,
Несу благодарность из детства
До самого студного дня.

Не мрачен, поскольку я не сыч,
А родом из тучных мужчин.
"Шноракалуцюн, Аванесыч" –
Нарком кислых щей и ветчин.

Пока гликемический индекс
Сознание не замутнит,
Мне хочется класть гиацинтик
С гвоздикой на серый гранит.

Развеет тревоги могила,
Неся от Кремля благодать,
Покуда калории-кило
Меня не заставят считать.

Боязнь ожирения? Крах ей.
Я легок, как в небе шары.
Мне кажется, что амфибрахий
Прекрасно сжигает жиры.

Я выберу блюдо из сотен.
Смогу его в рифму облечь.
Красив, как модель для полотен
С совковой лопатой до плеч,

С портретов, рожденных на БАМе,
Но можно без этой мазни
"Севрюгу в томате с грибами"
Со сто тридцать третьей страни-

цы взять и легко приготовить.
Как сталинской кухни адепт,
Все мелко нарежу, а то ведь
Не сложится этот рецепт.

Я точность почти не нарушу,
Поскольку на ней шизанут.
Винишка вовнутрь и наружу,
Под крышку на двадцать минут.

Жена обзывает хитрюгой
И молвит: "Рецепт перечти".
Мол, килька в томате с севрюгой
На вкус не похожи почти".

Но мне на макушку – корона,
И ляпаю, с трона сошед,
Что спас Микоян от урона
Убогий семейный бюджет.

--------------

* Шноракалуцюн (շնորհակալություն) – спасибо (армян.).


Качур Доналд

ПЕШЫ ИСЧО

читатель открыл совершенно новую книгу,
в замысел автора он моментально проник, у!
там на страницах – борьба и бурление говн,
что будет дальше, читатель заинтригован,
не дочитав, нельзя отложить до завтра,
читатель ужасно переживает за автора:
пусть тот напишет следующий том толстенный,
пусть нипочём себя не убьёт об стену!

КОМИССИЯ ПО КОНТАКТАМ

монстры с дальних звёзд посещают Землю, как тир,
растерзать готовы всех, кого ты любил.
а простые парни привычно спасают мир,
их зовут обычно Том или Джон и Билл.

найден разум чужой. с ним нужно вступить в контакт.
нелегко понимать существ, говорящих ртом.
нам присущи терпение, опыт, мудрость и такт.
ну при чём здесь, казалось бы, Билл? или Джон и Том?

мы летим к вам, оставив дома детей и жён.
нам откройте свой мозг, поймите, мы не враги.
но простые парни – Том или Билл и Джон –
мастерят для чего-то шапочки из фольги.

ПРАЗДНИЧНОЕ

все мальчики и, конечно, девочки
костюмы понадевали.
есть зайчики, барсучки и белочки
сегодня на карнавале,
принцессы и менестрели, стражники,
разбойники и пираты.
кипит веселье на нашем празднике,
тут счастливы все и рады.
о Маривановна, как отлично вам
в снегурочкином наряде!
и только Вовочка весь в коричневом...
наверное, в шоколаде.

ЗАБЫТОЕ

он стоял там ещё в позапрошлом и в прошлом веке,
слез румянец со щёк, все в морщинах лицо и веки,
он остался один там, где ты никогда не будешь,
он теперь господин ужасающих жутких чудищ,
канул в холод и мрак, и никто не окликнул: где ты?
только слушает, как играют чужие дети,
не отыщут его Пинкертон, Шерлок Холмс и гугл.
он не помнит, с чего его мама поставила в угол.

ЧЕЛОВЕК И КОШКИ

с утра до ночи торчу на рынке,
не выспавшись, не позавтракав,
гляжу на чашки, тарелки, крынки,
кастрюли с чужих прилавков,
я тоже вроде бы тут торгую,
пытаюсь, по крайней мере,
где всякую чушь продают другую -
косметику-парфюмерию,
пока что не заработал ни грошика,
соседи товар распродали,
к лотку моему собираются кошки,
садятся чинно поодаль и,
не глядя на мимо снующих психов,
пакеты их одноразовые,
мне кошки: вы продаёте стихов?
а я: нет, просто показываю.
нас люди спешат обвинить облыжно
и дальше идут, спесивые.
а кошки сидят, говорят чуть слышно:
красивое!


Лидия Щербакова

Дальние края

По дому пустота слезливо бродит,
Сижу сама как будто не своя.
Ведь мой вчера уехал по работе
В командировку в дальние края.
Он изучает недра, он геолог,
И труд его так важен для страны.
На север путь мучителен и долог,
И это все вокруг ценить должны.
И я ценю, восторженно киваю,
Пишу в ответ: "Любимый, дорогой".
Хотя-то я сама прекрасно знаю:
Сейчас он через сквер, у той, другой.
Он пишет мне, что в тундре страшный холод,
И как был изнурителен полёт,
Я ж вижу между строк, как он не молод,
Боится, что и с ней не повезёт.
Строчит отчёты каждый час, не реже,
Рисуя мерзлоты унылый вид;
А я по строчкам вижу, как он режет
Стейк с кровью, возбуждая аппетит.
По суетливым буквам чую метко,
Что дело к кульминации идёт,
Пишу ему, чтоб не забыл таблетки,
И что с утра арестовали счет.
Потом пытается проникнуть в недры.
Не просто поддаётся глубина!
С каким трудом даются сантиметры!
Но на него надеется страна!
Напыжившись за пару дней изрядно,
Истратит весь накопленный заряд;
А мне по смс и так понятно:
"Страна, не получился результат."
Вернётся он помятый и разбитый,
Попросит кулебяку и борща,
Про то, что знаю – не подам и виду,
А про себя скажу ехидно: "Ща".
Да, у него отличная сноровка.
И Мне себя отдать готов теперь,
Но завтра у МЕНЯ командировка...
На третьем этаже открыта дверь.

Две книги

На полке с облезшею краской
Две книги стоят по-соседски.
Одна – "Капитал" Карла Маркса,
Другая потоньше – о сексе.
У первой железный порядок,
Научный подход в каждой строчке.
Вторая смела и наглядна,
И в некоем смысле порочна.
Заложены в первой купюры,
Что вышли из употребленья;
В другой же – рисунки с натуры
Для тщательного изученья.
На первую глянуть приятно –
Нетронута, словно девица.
Вторая – в сомнительных пятнах,
Закладки на каждой странице.
Но кончится время интима
И поисков секс-креатива,
И ищутся средства активно
На новые альтернативы.
И старость меняет решенья;
Вторая ненужною стала,
И тут наступает прозренье:
Надёжней дружить с Капиталом.
И тянутся к Марксу ладони;
Для денег готовятся сумки...
А дряхлое тело в истоме
Всё жаждет... Хотя бы рисунки...

Отпуск

Как было раньше: за границу
В свой отпуск ехал человек.
На Кубу, Бали или в Ниццу.
Но тут придумали кешбэк.

На тур в России вверх продажи,
Кешбэк дословно – деньги взад.
Не сто процентов, но ведь каждый
И пятой части будет рад.

А мы планировали к тайцам,
Там диско-бар на берегу.
Но муж сказал: "Забудь про танцы,
Поедем к Лыковой в тайгу".

"Зачем в такую глушь, родимый?" –
Позволила спросить себе,
Он посмотрел невозмутимо
И сухо мне сказал: "Кешбэк".

О том, как было там, – не надо,
Как вспомню – до сих пор блюю.
А стоило как два Тайланда
На три недели на семью.

Ругать программу неуместно,
Люблю ВСЁ в Родине моей,
Но на кешбэк от той поездки
Мы в Турцию на десять дней.


Глеб Сахаров

Что мне делать с этой особой?
Ушла и унесла с собой
Неповторимый, особый
Мир внутренний свой.

Глаз прохладную синеву
(Ну, это переживу ...),
Волос красно-рыжую медь
(И это можно стерпеть ...).

Но главное, с нею ушла
В обтяжку, в застёжках
То маняще мила,
То призывно смела
Или дерзко кругла,
То вертляво пошла,
А порой и нагла
И почти что гола –
Попка на ножках,
Попка на ножках!

А без неё на душе тоска ...
Как же теперь её отыскать,
Когда беспрерывно, там и тут
Крутятся и снуют,
Стучат каблучками,
В туфлях, сапожках –
Попки на ножках,
Попки на ножках!

Трудный возраст

Часть 1

Я даме с поклоном букет преподнёс,
В поклоне застыв, как нелепый вопрос:
Любимая поза остехондроза,
И больно до слёз!

Часть 2

Стою, уткнувши в розы нос …
И мне напомнил запах роз …
Но что?…Ну, это самое …Склероз!

Часть 3

Но вот настал удачи миг,
Ты юноша сейчас, а не старик,
Когда любовь доказывают делом,
То есть телом!

Но что это?! …Она мне не простит …
Проклятый простатит!

Послание пиитам

Писателям, особенно поэтам,
(с амбициями, по всем приметам)
в старости отчаянно нечего делать
не писать же всю жизнь стихи
до состояния полной трухи,
Надо как-то кормить свою челядь!
И пишут, сгорая от стыда*
о есть,
у кого-то есть ещё совесть).
Или преодолевая стыд, –
пиит, он до смерти пиит.
Выход один: учить других:
«Пусть на меня поработает стих

И вот – поэтов тьмы, стада,
жаждущих славы, успехов, признания
до потери сознания;
писательские посёлки, городки, города
союзы, отделения, секции,
семинары, мастер-классы, лекции;
Фестивали, конкурсы, премии,
Всё охватить не хватит времени,
Торжества, юбилеи , трубы, литавры,
Награды, дипломы и прочие лавры,
Поэты повсюду, шагают колоннами,
полчищами миллионными,
замыкают – литературные резервы,**
но здесь любой – лучший, первый.
Их норов крут, натиск неистов,
Их больше гораздо, чем даже артистов.
Скажу, никакого секрета не выдав:
Нас окружают толпы пиитов.
Спрос на стихи, справки для:
Упал практически до нуля.

Вдруг из детства крик попугая: «Пиастры!»***
И строчка: «Я пью за военные астры!»****
Кажется, что-то в мире стряслось,
Может, сместилась земная ось?…
Так вот что такое поэзия – бездна!
Пытаться её разгадать бесполезно…
Я пью за Поэта и за Поэзию,
а всем другим – соболезную.
И пусть читатель меня простит,
сам я, как видите, тоже пиит…
Но вот вопрос (кстати, некстати ли), –
А где они, читатели?
Вряд ли найдутся! Меня не осудят,
Поскольку читателей нет и не будет.

----------

*) А. Межиров: «До тридцати поэтом быть почётно / и срам кромешный после тридцати».
**) Термин взят из ЛГ.
***) "Остров сокровищ".
****) О. Мандельштам.

 Это всё Пушкин

Это ведь Пушкин впервые отметил,
Это же Пушкин открыл нам глаза:
Мудро ответил отец-благодетель:
Тройка козырная кроет туза!

Это ведь Пушкин первым заметил,
Женщин знаток лучше всяких судей,
Предупредил нас, блюдя добродетель,
И показал, как бесстрашный свидетель:
Под фартуком скрыта приманка людей!

Был он курчавым, крутым, синеглазым.
Бросил он в массы великий призыв:
«Поднимем стаканы. содвинем их разом!»
Душу народную в нём отразив.

Учит он мыслить свободней, смелее,
Тут же решая возникший вопрос:
Скажем, смиренница тёлки милее,
А лица девичьи – ярче роз!

Вот вдоль Невы на салазках он мчится
Или гуляет с учёным котом.
С ним шемаханская рядом царица,
А грустный товарищ махает крылом.

У Пугачёва с графиней разборка,
Скачет Мазепа на медном коне,
Образ Татьяны, поднявшись с пригорка,
Парит неподвижно со мной наравне ...

Кто-то же должен утешить нас, грешных,
Кто нас в беде обнадёжит, спасёт?
Кто это сделает? – Пушкин? Конечно!
Спас же... Наину… Руслан.
Ну и всё!


Олег Скальд

Из трех пальцев фигура

Ты влюблённая дура,
Я балбес бесшабашный.
Что нам стать и фигура?
Время вовсе неважно.

Утро, день или вечер –
Пусть кружится планета,
Впереди видим вечность,
Для любви нет запрета.

Время свистнуло пулей,
Жизнь меняет сюжеты:
Ты обычная дура,
Вижу я только это.

Я баран бестолковый,
Ни к чему непригодный,
Стала ты вдруг коровой –
Оживотнились оба.

Ты влюбленная дура,
Я балбес бесшабашный.
Из трех пальцев фигура
Нам от жизни вчерашней...

Пробуждение

Я во снах живу богинею,
Воздыхатели у ног.
Гну конкретно свою линию...
Вдруг, будильника звонок.

За окошком утро светится,
Настроенье на нуле.
К зеркалу иду провериться:
Вроде, все моё при мне.

Я сама себе придумаю
Все страдания свои:
Заметает лето вьюгою,
Катится зима в пыли,

Раздражают речи громкие,
Ненавижу тишину,
Зеркала глядят осколками,
Осенью хочу весну.

Розы просто безобразные
Искололи пальцы мне,
Осенью цветы ужасные,
Как крапива по весне,

Парни тычут в меня пальчиком
И смеются мне в лицо,
Не терплю я злобных мальчиков
Ухажеров-подлецов.

Мне б найти такого дяденьку,
Чтобы молча говорил,
Чтобы был послушным, гладеньким,
На руках меня носил,

Чтоб угадывал желания
Однозначно и всегда...
А пока одни страдания,
И дорога в никуда.

Нагадали...

Сегодня я доверюсь зеркалам
Приспело время зимнего гаданья.
Амур пуляет стрелы там и сям,
А на меня, мерзавец, ноль вниманья.

Я запаслась свечами и водой,
У бабушки колечко попросила.
Сегодня познакомлюсь я с судьбой,
Ведунья заговору научила.

Пришла пора. Зажженная свеча.
Кольцо в стакане, зеркало напротив.
Я вижу, заговор едва шепча,
Из зеркала козёл рога воротит.

Звонок в квартиру. Входит мой сосед.
Приспичило ему щепотку соли.
Амур свой лук сменил на арбалет,
Меня насквозь любовью прокололи.

Сосед свое гаданье затевал,
И в зеркале привиделась овечка,
Он в ней свою соседку угадал,
Соль поводом прийти была, конечно...

Прошли года. Мы счастливо живём.
Но иногда и маски надеваем.
Бываю я овцой, а он козлом,
Но с той поры судьбу не проверяем.

Киски – зайка

Кисок поучал наш зайка,
Как заправская хозяйка:
"Буду, киски, всех любить
И препонов не чинить.

Кто ловчей меня похвалит,
Больше лайков понаставит,
Тем зажгу зелёный свет
В конкурс "Избранный поэт"!

И посыпались на зайку
Похвала и сотни лайков.
Зайка лучших отобрал
Среди лайков и похвал.

Остальным – по чёрной метке,
Чтоб сидели тихо детки.
Ибо не в чести искусство,
А своих всегда пропустят.

"Конкуренция большая
И спокойствию мешает", –
Зайка скромно объявил,
Перед носом дверь закрыл.

А прошедшие котята,
Стали будто бы зайчата.
Модерации закон
Кто не свой, тот удалён.

Коронавирус

Долго держится вирус короны,
Захлестнув пандемией планету:
Не сочтёшь обладателей тронов,
Гениальных певцов и поэтов.

В группу риска вошли номинанты
Этим только готовят короны,
Все они, безусловно, таланты,
Каждый жаждет высокого трона.

Вот и мне переслали записку
С прейскурантом на трон и корону,
Гениальность находится близко...
Но хочу быть я просто здоровым.


Андрей Васильев

От Алексея. Трактат к повествованию

 Справка.
«Варавва» на основных европейских языках, включая
латынь, звучит как “Barabbas”, т.е. БАРАБАС кириллицей.

 =============

Если вдруг церковным догмам
Будешь сызмальства учиться,
Они могут исподвольно
В новой форме просочиться.

 

 Жил себе столяр Джузеппе –
Чем не плотник вам Иосиф
По библейскому сюжету
С характерным сизым носом?

Папа Карло – образ вечный,
Справедливый, мудрый, точный:
Деревянный человечек
Изготовлен непорочно!

Как цензура пропустила
Эту ересь своим детям же,
Истукана Буратино
Брэндом сделала и фетишем!

 Фарисейства было много.
Фарисеи детям в школе
Пели азбучные догмы,
Чья цена – четыре сольдо!

Чернокнижному влиянью
Буратино не поддался,
А на кукольную драму,
Как в Ершалаим, подался.

Вдруг возник в кулисе правой
Очень страшный Барабас,
Что по-нашему – Варавва,
Душегуб и дуропляс.

Семисвечием воздета
Семихвостовая плеть...
Но Варавва вносит лепту –
Золотые пять монет.

Буратино на дороге
Повстречал кота, лису –
У лисы хромые ноги,
У кота бревно в глазу.

И тогда герой в харчевне
Мигом чудо сотворил:
Тремя корочками хлебными
Убогих накормил!

Ночью с целью грабежа
Был на дереве распятым
И висел, едва дыша,
Книзу темя, кверху пяты. 

К счастью, юная Мальвина
Поутру его сняла,
И, совсем как Магдалина,
К омовенью повела.

А ведь волосы Мальвины
Ярко-голубых цветов –
Вдруг она когда-то ими
Как-то вытерла не то?

Мы её не порицаем.
Кое-что пропустим тут.
Доберманы-полицаи
Буратино тащат в пруд.

На стене стреляют ружья,
Слава чуду, нет беде! –
Буратино, как по суше,
Марширует по воде!

Ай да чудная картина!
Сверху сосны, снизу пруд –
Куклы вслед за Буратино,
Как апостолы, бредут. 

Дуремар – маркиз пиявок,
Головастиковый дож
По делам своим кровавым
Был на Ирода похож.

Барабас за Дуремаром
Направляется в харчевню –
Вроде Ирод и Варавва,
Вроде тайная вечеря.

Кот с лисой, что два Иуды,
Получают денег горсть:
«В этом глиняном сосуде
Деревянный спрятан гость!»

Во дворе с курями иже
От героя глупый Петька
Отрекался ровно трижды,
Чтоб потом закукарекать.

Но счастливое спасенье
Неизбежно для порядка –
Состоялось вознесенье
В купол нового театра!

Как цензура пропустила
Эту ересь своим детям же,
Истукана Буратино
Брэндом сделала и фетишем!

Разным школам театральным
Друг на друга вечно цыкать –
В этом кроются детали
Человеческого цирка!
 


Елена Евстигнеева

Географически-языковой казус

В Штаты поехал однажды студент,
Чтоб там подтянуть свой английский,
Но там с ним случился один инцидент,
И стал путь до дома неблизкий.

Но в местной тюрьме проведя пару лет,
Он понял, ругнувшись на взводе:
Английского не было раньше – и нет
Сейчас, когда он на свободе!

А впрочем, студенты, имейте в виду,
Что он не истратив ни цента,
Арабский там выучил, хинди, урду,
Китайский – ваще без акцента!

Биполярность мышления

Она:
А ты молчал о самом главном,
Не тратя время на слова,
Не показалось мне забавным,
Что ты кивнул едва-едва,
Когда я ТАК тебе открылась,
Что сквозняком по позвонкам,
Душа до пяток опустилась
И кровь забила по вискам.
Стереотипы не сломаешь,
Молчанье – крепкая броня,
Идём вдвоём, и ты не знаешь,
Что рядом нет уже меня.

Он:
Ты щебетала о своём,
Маня в словесный поединок.
А я хотел молчать вдвоём.
Сплетая мысли воедино.
И мы б взлетали на луну,
"Соприкоснувшись рукавами",
Но ты ломала тишину,
И "всуе" сыпала словами.
Еще вдвоём, но я один,
Лишь снег кружит в паденье плавном.
А так хотелось до седин
Молчать с тобой о самом главном...

Космический герой

Не хочу быть космическим мусором,
И, на праздничный глядя салют,
Я играю накачанным мускулом,
И могу не дышать пять минут.
Отточив боевые способности,
Чувство боли сведя до нуля,
Я заочно готов к невесомости,
Стать посланцем планеты Земля.
Не для денег готов, не для славы я,
Жизнь отдать, живота не щадя,
И за подвиг мой платою малою –
Бронзоветь на родных площадях!
Но мешают досадные глупости
Грандиозный обдумать поход,
И супруга наивно, до тупости,
Всё с помойным ведром пристаёт.
Наливается сердце досадою,
Разбивая мечты каждый раз,
Я на землю из космоса падаю,
Когда слышу: "Ты смыл унитаз"?
Хоть родная, но глупая женщина,
Ведь почти что с героем живет,
Раздавая земные затрещины,
Мне легендою стать не дает!

Возражение Ахматовой

Не давай мне ничего на память:
Знаю я, как память коротка...
                    Анна Ахматова

Не дари на память ничего мне,
Знаю я, как память коротка?

И хоть я Ахматовой не ровня,
Возразить попробую слегка.
Подгони, мне " майбах", не стесняйся,
Это память очень укрепит,
Сразу станет, ты, не сомневайся,
Моя память крепче, чем гранит!
Можно без особого старанья –
В три карата скромное кольцо,
И тогда при всем своем желаньи,
Не смогу забыть твоё лицо!
Если ж мне пентхаус на Арбате,
Вдруг подаришь (о, хвала судьбе!)
Это будет очень-очень кстати,
Даже внуки вспомнят о тебе!
Есть проверенное временем поверье,
Память надо чем-то подкрепить:
Коротка девичья память, но поверьте,
Что имеешь, легче не забыть!

Люблю

Нежнее, с поволокой взгляд,
Игривей томная улыбка,
И тонок талии обхват,
И стебель шейки гибкий-гибкий!
Изящен взмах моей руки.
Прекрасно юное создание,
Грудей капризные манки.
И вся я – вызов и желание!
О-о-о, этой кожи белизна,
И длинных ножек бесконечность –
Я будто соткана из сна,
Вся идеал и безупречность.
Экстаз не прерывался чтоб,
Я жму иконку в упоенье.
Люблю тебя, мой фотошоп.
Ты точно гения творенье!

* * *

И заря растекала слюни
Над нотами шоссейных колей.
Груди женщин асфальта в июне
Мягчей.
      Вадим Шершеневич "С. Есенину" (1918)

Когда выплакал дождь на заре
Слезы все, я заметил у Кати
Бедра шире всего, в сентябре,
На асфальте.

А как май раскровил все дороги
На закате в распластанных лужах.
Снова бедра у Кати убоги –
Стали уже.

Колтунами топорщатся груди
Как не вспаханные комья в ночи
Если вдуматься, женщины – люди
Ну почти.

Мне закатом размазало слюни,
На свиданье меня не зови,
Нынче приступ случился июне,
Се ля ви...

Распустился рассвет, и отныне
Увенчались усилья врачей:
Я к любимой теперь стал терпимей,
И мягчей.


Марина Горбачева

Трансформер

Иван-царевич на охоте,
Стрелу из виду упустил,
Искал в лесу и на болоте,
Но не нашёл и приуныл.
Вдруг, видит он – сидит лягушка,
Пропажу в лапах теребя,
Он говорит ей: "Эй, подружка,
Отдай стрелу, прошу тебя!"
Она в ответ ему: "Послушай!
Я не лягушка! Дева я!
Коль хочешь ты любви, Ванюша,
На землю резко кинь меня".
Он так и сделал. Что за диво?
Девица перед ним стоит,
Стройна, румяна и красива.
Ивану дева говорит:
"Иди ко мне Иван, любимый!"
Иван развлечься был не прочь,
И он провел с девицей милой
Незабываемую ночь.
А утром говорит девица:
"Веди, Ванюша, под венец!"
"Не собирался я жениться.
Всё! Отношениям конец!"
Тут как давай девица охать,
И слезы лить: "Да как же так!
Женись, иначе будет плохо!
Ты не царевич, ты дурак!"
Тут как Иван наш разозлится,
Как громко крикнет: "Ё-моё!"
Как схватит наглую девицу,
На землю как швырнет её –
И всё! Нет слез, и нет истерик,
Никто жениться не велит,
Глядит Иван – глазам не верит,
Лягушка перед ним сидит.
"Вот до чего дошла наука, –
Лягушку взяв, сказал Иван. –
Трансформер – выгодная штука!"
И положил её в карман.

Царевна Лебедь

Князь Гвидон пришёл к царю Салтану:
– Ты благослови меня, отец!
Много время отнимать не стану,
Я решил жениться, наконец!
– Хорошо! Но знать хочу сначала,
Кто твоя невеста? Как зовут?
Чем она тебя очаровала?
Все поведай! Не сочти за труд!
Расскажи мне, где её ты встретил?"
– Я, отец, вдоль берега гулял,
На волнах лебедушку приметил,
Оказалось – то судьба моя!
Вышла птица белая на берег,
Стукнулась о камни что есть сил –
И царевной обернулась Лебедь!
Вот её-то я и полюбил!
– Значит, хороша собой царевна?
А скажи-ка, сын, она умна?
– Вот с умом, отец, у ней проблема!
Видно сильно стукнулась она!

Марья-искусница

Иван, царевич молодой,
Обзавестись решил женой,
И он устроил смотр невест,
Приехавших из разных мест.
Всех, кто мог стать его женой,
К нему водили по одной.
Он много дней смотрел на них,
На стройных, толстых и худых,
Но не тянуло ни к одной –
Кого ж назвать своей женой?
Премудрой Василисе он
Отвесил вежливый поклон:
"Да! Быть премудрой хорошо!
А что, невесты есть ишшо?"
Последней Марьюшку ведут,
Её искусницей зовут.
Сказал Иван, скрывая грусть:
"Что ж! На последней и женюсь,
Раз мне не люба, ни одна,
Искусной будет пусть жена!"
Сыграли свадьбу тем же днем,
И вот, Иван с женой вдвоем:
– Зря люди прозвищ не дают,
Тебя искусницей зовут,
Что можешь ты, хочу я знать?
– Могу – любого искусать!

Жена и акулы

– О чем грустишь? Зачем все эти вздохи?
– Да на развод супруга подает.
– Но вы же жили с нею очень плохо,
Так почему тебя печаль берет?
– Мы с нею отдыхали за границей,
На теплоходе ехали в круиз,
И надо ж было этому случиться,
Один мальчишка вывалился вниз.
Тот мальчик сыном был миллионера,
И так бы он, наверно, утонул,
Но бросилась к нему моя мегера,
В шальное море, полное акул.
Спасла его, богатой стала очень,
И я теперь не нужен ей совсем.
Миллионер на ней жениться хочет,
А мне обидно – остаюсь ни с чем!
– Но ведь она же жизнью рисковала!
Мальчишку выручала от акул!
– Да хоть бы уж спасибо мне сказала!
Ведь знает же, ЧТО Я ЕЕ СТОЛКНУЛ!

Кошачья месть

Пока нет жены, муж позвал в дом гостей,
Что выпить нашлось – нет еды, хоть убей!
Аквариум с рыбками в зале стоит,
– А вот и закуска! – один говорит.
– Не трогайте рыбок! Не то быть беде! –
Но жарятся рыбки на сковороде.
– За рыбок жена меня точно убьет!
– А ты ей скажи, что их слопал ваш кот! –
Приходит жена: – Рыбки где, идиот!
– Всех рыбок сегодня съел Васька, наш кот! –
И с веником в воздух взметнулась рука,
И Ваське хозяйка намяла бока.
Обиделся Васька: – Хозяин, держись!
Устрою тебе я веселую жизнь! –
И котик полез на соседний балкон,
Там женские стринги с веревки снял он.
Принес, и в хозяйскую бросил кровать,
Сам рядышком лег, и давай наблюдать.
Под вечер жена расстилала кровать,
Увидела стринги и стала кричать:
– Ах, мерзкий развратник! Иди сюда, гад!
Опять может скажешь, что кот виноват?

Дешевле будет

Недавно стала мужа я пилить:
"Послушай, сколько можно пиво пить?"
На стол поставила пивные банки,
А муж в мою косметику полез,
Расставив на столе с парфюмом склянки,
Мне заявил, что это – перевес!

И тут зашла на кухню моя мать,
И сразу стала громко причитать,
Что деньги тратим "не пойми куда",
Ее лекарства взяли мы тогда,
И начали на стол их выставлять,
При этом стали цены вслух читать.

Потом сидели долго мы втроем,
И громко "совещались" за столом,
Затраты посчитав, смогли решить:
Дешевле всем троим нам пиво пить.


Виктор Скоробогат

Медведи

Я оказался в сумрачном лесу
Глубокой ночью во втором часу,
В нечётное какое-то число...
И как меня в тот лес вдруг занесло?!

В лесу я слышал чьи-то голоса,
И было ночи два почти часа,
Я с этого и начал жуткий стих...
И ночь была, и страх во мне не стих.

Но силу воли я собрал в кулак!
Событья разворачивались так:
Сквозь бурелом, ломая всё вокруг,
Медведь выходит из берлоги вдруг,

И прёт, зверюга, прямо на меня,
А у меня – ни палки, ни огня...
А за медведем – трое медвежат,
И ими я со всех сторон зажат...

Куда бежать? Есть парочка идей!
Но не спасут они от медведей!
И напрягаясь из последних жил,
Я чуть в штаны, пардон, не наложил...

И лес кругом – куда ни кинешь взор...
И вдруг упёрся взглядом я в ковёр...
На свет сквозь лес бежал я по ковру...
Такой мне сон приснился. Я не вру!

Английский плащ

Я примерял английский плащ –
Да, плащ английский – вещь!
Он был изящен и блестящ,
Но взгляд мой был зловещ!

Плащ обвивал меня, как плющ,
По швам по всем треща,
Он был манящ, он был зовущ,
Но сшит был для дрища.

В нём ощущались шик и мощь,
Своих он стоил тыщ...
Но был он сшит для тех, кто тощ
И выглядит, как дрищ!

Прости, что мозг твой полощу
Стихами о плаще –
Я прикипел к тому плащу,
К подкладке и вообще...

Отпуск с йогами

Я сказал жене, что чахну,
Мне она сказала: "Вить,
Сахасрару, в смысле, чакру
Нужно срочно обновить!"

Манипуру ей потрогав,
Чтоб развеять грусть-тоску,
Я среди индийских йогов
Оказался в отпуску.

По предложенному списку
Взял с собой сухой паёк:
Сушки две, одну ириску
И для мусора кулёк.

Пешкодралом отмахали
Миллиона три дхануш.
Подсчитали в Тадж-Махале –
Не хватает пары душ...

Потеряли по дороге
Йогов пять ещё иль шесть,
Но на то они и йоги,
Чтоб на гвозди где-то сесть.

Трёх оставили в Непале –
Им оттуда Ганг видней,
Восемь йогов закопали
В Айодхья на сорок дней...

В чакре брешь, под чакрой рана,
В муладхаре с аджной – мрак,
Поза "баддха ширшасана"
Не давалась мне никак!

Через год к жене в итоге
Я вернулся на покой –
Как все йоги – в светлой тоге,
С харей-кришной во-от такой!

Уважая очень Будду,
Я сказал ей: "Махила,
Больше спать с тобой не буду,
Сублимации хвала!"

... Йоги стали мне как братья,
Их храню в горшочках прах...
На гвоздях люблю лежать я
С "Махабхаратой" в руках!

Читатель-маньяк

Книги я разложил по фэншую.
Через книги фэншуй я постиг...
Без сомнения, пользу большую
Вижу я от прочтения книг!

Книжек пять прочитал я у Лорки,
Строчек двадцать прочёл у Басё,
И, конечно, от корки до корки
Я всего прочитал "наше всё".

И Плутарха читал я, и Пруста,
И конечно же, повесть "Му-му"...
Тот, кто скажет мне:  как-то негусто,
Ничего не отвечу ему...

Я давно в этом смысле не парюсь,
У меня этих книг – как сардин;
Я и сам одинокий как парус,
В книжном море белею один...

У меня есть и Кафка, и По есть,
Их читал я, пусть даже вотще,
Я прочёл даже Белкина повесть,
Хоть он прозу не пишет вообще!

И Камю мне известен, и Моэм,
И Гомер мне известен слепой –
Много раз их читал я запоем
И не раз уходил я в запой...

В каждой книге – какие интриги!
Скажем, Бабель... да тот же Гомер.
Есть, конечно, и так себе книги –
Ну, не знаю: "УК", например...

Не даю я себе передышку,
К книгам я присосался как клещ...
Тут жены прочитал я сберкнижку –
Что скажу я вам?! – Сильная вещь!

 Железнодорожная история

"Не выходи из комнаты,
не совершай ошибку"
        Иосиф Бродский

От пункта "А", что в данном случае
вокзалом будет в центре города,
где пассажиры серой тучею
свой поезд ждут, дрожа от холода.
Где с лицами такими снулыми –
с проводниками, проводницами
сливаются мешки с баулами
и чемоданы – с их же лицами...

Где, как сказал я, веет холодом,
где мочевой мой терпит бедствие –
он до краёв заполнен солодом,
ещё чуть-чуть – и жди последствия!
Вот-вот струя польёт из краника,
Ведь я здоровья не сибирского,
И буду я, как тень "Титаника",
Тонуть средь моря пассажирского...

... Состав пришёл по расписанию.
И я со всею этой кодлою
влетел в вагон в одно касание,
и запер дверь в сортир щеколдою...
Трещала что-то в щель трещёткою
мне проводница-крокодилица,
и представлял довольно чётко я –
во что всё это может вылиться...

О этот звук стального конуса!
о влага звонкая, проточная!
Кто из двоих нас раньше "тронулся" –
я иль состав – не помню точно я...
Я сделал все дела, как следует,
помыл конечности, конечно, я,
и вдруг услышал: "Поезд следует
без остановок. Степь – конечная!"

... Каким невидимым охранником
у пункта "Б", где лишь в депо – езда,
снаружи ключ четырёхгранником
закрыл меня в сортире поезда?!
И как бы я открыть ни тужился,
Не избежал я заточения,
и радость вдруг смешалась с ужасом,
а гнев – с минутой облегчения...

О этот путь неописуемый!
О эта путаница с рейсами...
Слепой судьбой, как мяч пасуемый,
в гробу видал я шпалы с рельсами!
Сей опус посвятил сатире я,
Пися сие не ради прихоти,
Как запертым сидел в сортире я
И оштрафован был на выходе...

Теперь себе я соболезную,
и попивая "Жигулёвское",
всё вижу я, как в дверь железную
стучится нечто РЖиДовское...
Из-за эксцесса идиотского
не быть отныне мне с пивком на ты –
зачем я не послушал Бродского
и вышел за пределы комнаты?!


Владимир Буев

Пародии

* * *

"…я хотел бы окончить дни парижским бомжом…"
                            Владимир Губайловский

Я мечтаю с мальцовства в Париже французском пожить
Что пожить! Я хотел бы там жить, а потом умереть.
Но Москва затянула настолько, что жизнь завершить
я у Лувра смогу лишь бомжом – надо год потерпеть.
Да чего там «смогу»! Я хочу! Я желаю бомжом
на парижской залечь мостовой и, вздохнув, умереть.
Пусть не год и не два помечтаю об этом тайком –
лет пятнадцать ещё или сорок. Умею терпеть!
Так желаю в бомжи и в Париж, так хочу умереть,
что аж кушать весь день и всю ночь вообще не могу!
Не пускают Москва и дела, но зато потрындеть –
это запросто. Иль повертеть этой мыслью в мозгу.

* * *

"…Мы кажется едем в теплушке…
…За Болдином выскочил Пушкин…"
                            Вадим Жук

Из тесной и душной теплушки картина предстала лихой:
За Болдино выскочил Пушкин, за Ясной Поляной – Толстой.
Мелькал Вересаев близ Тулы – его занимал Гесиод
С Гомером: поэты-акулы! Он новый кропал перевод.
Поближе к Уфе объявился писатель Аксаков Сергей
В руках у Сергея светился известный цветок в цвет кровей.
Крутилась-вертелась теплушка по весям и по городам.
Вот Леся (Лариса), хохлушка. Пристали к чужим берегам?
Почудилось… Вот уж гурьбою творцы за теплушкой бегут
Я взял бы их вместе с собою, но вдруг мои тексты сопрут…

* * *

"…Если я попаду в сливное отверстие,
обязательно кто-нибудь умрёт.
Попасть в сливное отверстие –
это ужасно..."
              Александр Переверзин

Где для пародии зерно
На чувство потайное?
Ведь тут пока ещё не дно –
Отверстие сливное.
И пишет автор от лица
Психически больного.
Предсказывает мертвеца:
Мол, будет стопудово!
Наверно, хочет сам нырнуть
В отверстие такое.
На дно желает он взглянуть,
Стать трупом иль изгоем?
На суицид звучит намёк?
Зазорна пропаганда!
Положен за такое срок:
Решётка и баланда.
Но если просто (где медбрат?)
Увидеть дно мечтает,
Он знает: снизу постучат.
И это ужасает.

* * *

"…и ответно, отрывисто, жарко росла
дробь рябины в моём животе…"
                   Марина Гарбер

На охоту однажды с парнями пошла:
попадала их дробь чётко в цель.
Много раз этой целью меня избрала
эта дробь (хорошо не шрапнель).
Испугалась сперва, что своё пожила.
Успокоили парни меня:
дескать, дробь эта дробью рябины была,
не смертельна и в общем фигня.
Я, наивная дева, поверила всем.
Девять месяцев быстро прошло.
Не смертельно, ага. Но парней я уем:
не рябину в меня занесло.

* * *

"...В такую ночь не верь дневным наукам..."
            Елена Лапшина

Наук теперь бесчисленная масса
рассортирована в четыре класса –
классификаций не было смелей.
Науки утренние и дневные.
Вечерние и даже есть ночные.
Учёный сочинил. Не прохиндей.
И чтобы все науки вновь не сбились,
не слились и опять не повредились,
отныне важно правила блюсти:
наукам верить утренним, коль утро,
все остальные отвергая мудро.
Коль день, то этот класс наук в чести.
Когда явился вечер, ясно с ходу:
вечерние науки входят в моду.
А если ночь пришла, понятно всем:
ночным наукам путь открыт широкий
и до утра он кажется далёким,
но умный в курсе: так не насовсем…

* * *

"...Видеть зрению мешает
Богородицы покров..."
       Андрей Новиков-Ланской

Слуху услышать мешает.
Нюху мешает унюхать.
Русский язы́ку шатает:
Где-то случилась проруха.
Зрению видеть мешает.
Что там у нас с осязаньем?
Нечто там тоже плошает.
С ним то же, что с обоняньем?
Что же такое мешает
органам чувств человека?
Точно ль покров созерцает
Матери Божьей коллега?

* * *

"…В пасть костра гуськом потянулись звёзды…"
                Ирина Ермакова

Зев костёр распечатал, забывшись.
Изъявляет желанье попасть,
Меж собою договорившись,
Кто попало в открытую пасть.
В одиночку, гуськом ли, толпою
Звёзды усугубили напор.
Вся вселенная величиною
Необъятной залезла в костёр.
А потом и предметы помельче
Устремились в горячую пасть.
Что я, рыжая? Я ж недалече.
Ринусь тоже, чтоб в пламя попасть.

* * *

"...Что мне делать с этим телом?
Ничего не надо делать..."
                Евгений Никитин

Что мне делать с этим глазом?
Ничего не надо делать.
Что мне делать с этим тазом?
Вновь вопрос задам я смелый.
Что с рукой мне этой сделать?
А с ногой? А с пузом? С грудью?
Что мне с этим телом белым
Сотворить? Я на распутье.
Но ответы идентичны:
Ничего ж не надо делать,
Если тело эстетично
И в здоровье преуспело.

* * *

"...И я на ногу ситцевое платьице
примерю как казарменный сапог..."
              Вадим Месяц

Какое будет ясно продолжение,
Ведь автор сам дорогу указал.
Вот я дорогой этой без смущения
Пройду, трактуя весь материал.
Казарменный сапог… нет, не на голову –
На тело натяну. Я всё могу.
Сапог порвался – в дырках. Полуголому
Сложней придумать вздора мужику.
Но я поднапрягу воображение.
Фантазию до капли отожму.
И ситцевое платье без стеснения
Взамен трусов надену по уму.


Александр Дорожинский

Бык и Лев

В кафе каком-то, охмелев,
Сидели двое – Бык и Лев.
Они не виделись давно.
И им почти что всё равно,
Что за кафе; а под пивко
Течёт беседа так легко.
Проходит час, потом и два.
Вдруг телефон звонит у Льва.
Он в трубку говорит: – Да. Да.
Конечно, милая. Всегда...
Нет, что ты, я чуть-чуть совсем.
Раз надо в семь, то буду в семь.
Цветы, конечно же, купил.
Нет. Нет. Коньяк совсем не пил.
Да. Понял всё прекрасно я.
Целую, нежная моя.

Опешил Бык, услышав Льва:
– Ну что за тон? Что за слова?
Лев, ты случайно не больной?..
Ты говорил сейчас с женой?..
Ты ж царь зверей. Как можешь ты –
«Я буду в семь», «купил цветы»?..
Ответ понятный и простой
Лев дал Быку, сказав: – Постой.
Ты не бычись и не шуми,
А успокойся и пойми:
У каждого жена своя.
Корова, стало быть, – твоя.
А я словами не сорил,
Ведь я со Львицей говорил.

Про соловья

От голода и зимних вьюг
Подался соловей на юг.
Настали резко холода,
И приключилась с ним беда.
Не вынес соловей мороз –
Упал на землю и замёрз.
Совсем немного погодя
Корова, мимо проходя,
Не замечая и жуя,
Нагадила на соловья.
Очнулся он – вокруг навоз,
Зато – не так силён мороз
И стало соловью тепло.
Подумал он: «Вот повезло!..
Вернуться к жизни – мой удел!..»
Обрадовался и запел.
Услышал проходящий кот –
В навозе кто-то там поёт...
Он был и голоден, и зол,
А тут вдруг соловья нашёл...
Хоть не похож он на лангет –
Вполне сгодился на обед.
Мораль истории – внутри.
И не одна, а целых три.
И вывод первый виден нам:
Не всякий, кто нагадил Вам, –
Является для Вас врагом.
Второй же вывод здесь о том,
Что другом может и не быть,
Кто от навоза Вас отмыть
Старается, в конце концов.
А третий вывод здесь таков:
Когда Вам стало хорошо
И дело вдруг на лад пошло,
Закрытым лучше рот держать.
А то, как водится, опять
Найдётся рядом с Вами тот,
Кто Вас неправильно поймёт.

Наутро

Было хорошо вчера – радость и веселье.
А наутро, как всегда, – тяжкое похмелье.
Где, когда, чего и с кем – в памяти пробелы.
Лишь один вопрос – зачем не держался меры?
Хорошо бы прям сейчас оказаться дома.
Смог открыть один лишь глаз – всё вокруг знакомо.
Шторы – наши. Солнца свет в наше бьёт окошко.
И любимый тёплый плед. И мурлычет кошка.
Сфокусировался взгляд – чудеса и только –
Брюки ровненько висят. Времени-то сколько?..
Опускаю ноги вниз, подвигаясь к краю.
Там ещё один сюрприз – в тапки попадаю.
К холодильнику бреду. Ноги ваты хуже.
Спотыкаюсь на ходу. Хоть глоточек нужен…
Вдруг светлее мутный мир стал. Судите сами –
Морс, вода, рассол, кефир на столе стояли.
На тарелочке – омлет. Кофе… Тёплый даже…
Бутерброды… В чём секрет? Кто-нибудь мне скажет?..
Сын из комнаты своей вышел торопливо.
– Помоги, сынок, скорей, вспомнить всё, что было.
– Мама всё тебя ждала без обид вначале.
Знал бы ты, что за слова под конец звучали…
Успокоилась она как-то понемногу
И присела у окна, глядя на дорогу.
Ты ж вчера пришёл домой на автопилоте.
Прямо скажем – никакой. В полвторого, вроде.
Зацепившись за порог, устоял как будто.
Туфли скинуть еле смог – это было круто.
Прямо в брюках на кровать ты упал реально.
Трудно, видимо, стоять было вертикально.
Снять рубашку и пиджак ты пытался лихо,
Но недолго. Быстро смяк, засыпая тихо.
Мама, пожалев кровать и бельё к тому же,
Молча стала раздевать дремлющего мужа.
Поначалу-то – никак. А потом – сноровка –
Получилось снять пиджак очень даже ловко.
С боку на бок, как мешок, кантовала тело,
И мычанье, и смешок слыша то и дело.
Получилось у неё снять с тебя рубашку.
Промычал ты «ё-моё», выдыхая тяжко.
Тихо молвила «нахал», к брюкам приступая.
Ты ж руками замахал, глаз не открывая:
«Не хочу… Не буду я… Ты зачем?.. Куда ты?..
Отойди, приблудная. Я же, ведь, женатый».
Мама от речей таких опустила руки,
Но, задумавшись на миг, всё ж стянула брюки.
Успокоила тебя. Улыбнулась. Следом
Погасила свет. Любя принакрыла пледом.


Вячеслав Векслер

Шлучай на море

Один культурный человек (хотя без шляпы)
Пошёл однажды погулять вокруг Анапы.
Гулял, гулял туда-сюда и вышел к морю,
И вот стоит он – весь такой с огнём во взоре.
А море пш-ши, а море бж-жи – ш-шумит прибоем.
У человека на душ-ше – рояль с гобоем.
Ш-шипит и ш-шелестит волна в ш-шурш-шанье пены,
Как Ш-шуберт, Ш-шуман, Ш-штраус (два) и все Ш-шопены.
Приш-шёл на ум ему Ш-шекспир, туманный Тауэр,
Зачем-то Ш-шпенглер, Ш-шелли, Ш-шоу и Ш-шопенгауэр.
Но тут подходят три ш-шпаны: «Ш-шикарный дядя,
Давай ш-штаны и кош-шелёк... Всё – христа ради!
Не то схлопочеш-шь стресс и ш-шок себе по ш-шее,
И зубы выплюнеш-шь в горш-шок – куда страш-шнее!»
Да... Неприятно жизнь порой нас удивляет!
Теперь он к морю – ни ногой... и с-с-сепелявит.

Физик и лирик

Мой друг Серёга, физик-теоретик,
Зашёл на днях чайку ко мне попить
И говорит: мол, всё на этом свете
С научной точки можно объяснить.

Но я-то лирик в третьем поколенье!
Я, ежли что, могу и в морду дать!
Моей души высокие стремленья
Ни бог, ни чёрт не могут разгадать!

Ну, я в амбицию: – Постигнуть невозможно
Сухой наукою все тайны бытия!
А он сидит с высокомерной рожей:
– Желаешь спорить? Ставим три рубля!

Для храбрости, чтоб сбросить напряженье,
Я водку с горочкой по стаканАм разлил.
– Закон поверхностного – дескать – натяженья! –
Мой визави мгновенно огласил.

– Ну, а допустим, летом… с бабой... в бане...
Какая физика, когда любовь и страсть?
– Динамика взаимных колебаний:
Конечно, если с полки не упасть...

– А как же бабки, биржа, курсы акций?
Рублишко падает, хоть дорожает нефть…
– Он падает по свойству гравитаций!
Ньютона знаешь? – Знаю!
                                      Охренеть!

И он меня, матёрого писаку,
Забил, как мамонта, швыряя королей:
Ландау, Бойля, Бора, Гей-Люссака…
А я, как лох, сижу без козырей.

Я ощущаю гниль полураспада,
Своей духовности предчувствую конец.
Нет! Водку с физиками пить, друзья, не надо!
Ушёл и три рубля унёс, подлец!

Мечтательное

Пашу, как вол, в отеле массажистом
В глухой провинции, на острове Бали́.
По правде, лучше с плугом в поле чистом
Или на шахте в угольной пыли!

Тут каждый час – по длинноногой тёлке:
Все загорелые, как шоколадный кекс,
У них исподнее – лишь пирсинг да наколки,
И каждая вторая хочет секс!

А ты, как каторжный, массируй ягодицы
И прочие интимные места…
Так устаю, что впору с ног валиться!
Гемоглобин себе померил – меньше ста…

Ещё и выпивка по штату на халяву –
Мне, фитнес-тренеру, завхозу и врачу.
Я изучил все местные канавы!
Так и до «белочки» недолго... Не хочу!

А солнце жарит так, что сохнут тени.
Заваривать тут в водке можно чай.
И не дай бог присесть среди растений —
Ошпарит задницу до крови молочай.

Скорей бы в отпуск... в декабре... в Калугу:
Одеты девки, веруют в Христа…
Чтоб падал снег и завывала вьюга…
Бывают, господи, ведь райские места!

Течёт река спирта

На оперативке спиртзавода
Встал животрепещущий вопрос:
Мол, процент промышленных отходов
Очень подозрительно возрос!

Самый главный заводской технолог
Встал, воды для храбрости хлебнул,
Приоткрыл завесы тайной полог
И всю правду-матку рубанул!

Дескать, в техпроцессе есть изъяны!
Мол, уже со вторника-среды
Поголовно коллектив весь — пьяный.
Впрочем, это только полбеды!

Водятся на складе спирта черти
(Это всем известно – не секрет),
К ним давно привыкли, и поверьте,
Даже есть к чертям иммунитет.

Но вчера уборщица со шваброй
Видела следы и говорит,
Что мелькнула тень от чупакабры –
Новый, неизведаный подвид.

Этот гад прокусывает бочки,
Спирт сосёт, как кровушку овец!
А охрана утверждает: ночью
Часто бродит Гамлета отец.

И других таинственных явлений
С сентября – заметный перебор!
Видно, нечисть в новом поколенье
Здесь прошла естественный отбор:

Шляются, пугая женщин, йети,
Барабашки по цехам снуют —
А из них вампиры каждый третий,
Все продукцию завода пьют!

Сверлят бочки и другую тару,
Нарушая годовой отчёт,
И система охлажденья пара
Пятый год по их вине течёт.

В общем, дело явно тут нечисто.
Тут, как говорится, се ля ви.
Надо нанимать специалистов
Или Анну Чапман с РЕН-ТV…

Рассказ Петухова-сына

Выпивал недавно с нигерийцем
Его папенька здесь был и был таков
Батя пил с похожим сомалийцем
Предок мой – технолог Петухов
Эти негры, что другой, что этот
( Словно тем иных в помине нет)
Спрашивать давай : "Ну, как ракеты?
И куда девался ваш балет?"
– Да с балетом, – говорю, – нормально,
Ну, а что касается ракет –
Нынче производим наковальни
Но которых крепче в мире нет!
Он в амбицию : "А строй ваш социальный
В прах и в пух, промышленность – отстой!"
– А ты видел наши наковальни?
Он продукт надёжный, хоть простой
Всё из химии, а он, блин, натуральный
Феррум три и чистый углерод,
Даже входит в сектор " Премиальный" –
Все скупают, кто не идиот!
Нигериец лыбится нахально:
Мол, Китай, и тот уж впереди –
Целый шторм почти десятибалльный
Разыгрался у меня в груди,
Разговорчик вышел экстремальный,
Чтоб Россию помнил, Енисей,
Мордой... пару раз... об наковальню,
Чтобы знал, кто впереди планеты всей.

Актуальное

Тут вспомнил позабытых в суете
Сентенций ряд двоюродного брата
Что, дескать, доктора пошли не те
Не лечат и плюют на Гиппократа

Мне нужен до зарезу бюллютень,
Ужасно захотелось на рыбалку,
Да и вообще... работать стало лень,
Как собачонке прыгать через палку.

А Лёха из бригады токарей
Лицо от масла вытер полотенцем
Сказав мне так: "Беги к врачу скорей,
Скажи, хронически страдаешь инфлюэнцей!"

Пришёл в лечебницу, взял карту и талон,
А очередь часа на три, не больше,
Узнал кто круче – Магомаев иль Кобзон,
Как пятку у носков связать потоньше...

И вот зовут. Волнуясь, захожу,
По бицепсам забегали мурашки,
Талончик доктору на край стола ложу,
Снимаю кепку, галстук и рубашку...

Врач посмотрел куда-то в потолок,
Постукал молоточком по коленке
И сел писать... похоже, некролог –
Строчит быстрее пулемётной ленты.

Закончив, начал пудрить мне мозги,
Как Цицерон – темно и многословно,
Что перенёс я перелом ноги,
Инфаркт и сифилис ...хотя и бессимптомно.

Пришёл домой часа, наверно, в три,
Рыдая в голос, в шкаф грузИла пряча, –
Какая тут рыбалка, раз внутри
Все признаки... родильная горячка!


Ирина Науменкова

Пардон, мадам!

– Пардон, мадам! Я вам имею кое-что сказать.
– Вы, Фима, шо, поссорились с мозгами?
Не стоит так шмонать меня глазами,
Нет времени совсем для помолчать.

– Пардон, мадам! Я очень сильно извиняюсь вам,
Но где таких, как вы в Одессе родют?
Ваш гарнитур, изгибы ваших бёдер
Давно уже пора прибрать к рукам.

– Пардон, сосед! Вы мне тут мансы ща поёте, да?
Мне дел за гланды, ни к чему концерты.
Видок у вас... лимонный, не десертный.
С тоски по бёдрам, что ли, исхудал?

– Пардон, мадам! Не делайте невинность на лице.
Вы так куда-то нонче торопились,
Шо сумочкой за гвоздик зацепились,
А бирочка осталась на торце.

– Пардон, сосед! Сказать имею я по чесноку,
Умеете расчёсывать вы нервы.
Вы претендент, должна сказать, не первый.
С лушпайкой семачка холостяку?

– Какой сюжет! Я, Умочка, за них и хлопочу.
Да, щас карман пошире оттопырю.
Живу я с мамой, собственно, в квартире.
Позвольте, ручку вам позолочу.

– Ой, Фима, да! Вы до меня, интересуюсь знать,
Смешно сказать, не то, чтобы подумать,
Имели с кем еще шурум-бурумы?
Мне неудобно сразу отказать.

– Пардон, мадам! Вам маска Клары Цеткин не к лицу.
Сегодня как пройдусь по-над забором...
Уверен, что имеет Фима порох,
И может Уму повести к венцу.

– Ну, наконец! Цикавая идея мне идет!
Мы два больших расстройства на привозе!
Что лучше описать, конечно, в прозе,
Но, а в стихах – такой гречишный мёд!

П а р о д и и

... Душевное счастье не дважды цветёт,
В слезах не притворных душа лишь живёт.

Не рви мне душу на осколки,
Верни любовь или убей,
Воспоминанья слишком колки
Одна любовь всех бед сильней.
              Александр Тихомиров

Страдания

Отцвело моё счастье, отохало,
Отсиренило, хохря нахохрилась.*
Непритворные слёзы повытекли
и душевное счастье похитили.

Душевное счастье горюет в слезах –
Не дважды ему суждено быть в цветах.
НО в сердце я память своём сохраню,
И буду страдать по два раза на дню.

Припев:
Не рви мне душу на осколки,
На лоскуты её не бей,
И кулаками тут не топай –
Иди себе, куда пришёл.

Мой ангел с любовью моей улетел, –
Лишился я всех купидоновых стрел.
Мечтал и надеялся, верил и ждал,
А тот (не поверите) – сущий вандал!

Припев:
– Верни любовь! – кричу. – Ворюга!
Разбил мне сердце и слинял.
Кругом осколки... что в них толку?
Теперь больной, схожу с ума.

Уже и надежда прошла стороной.
Хотел я остаться с твоей красотой,
Но горькие слёзы текут по щекам –
Размазал с досады я их по вискам.

PS:
– Убей меня, – прошу, – скорее!
Мне жизнь уж больше не нужна!
Стихов моих не оценила,
Могла бы спеть, но, блин, ушла...

------------

*) Хохря нахохрилась – насупилась, надулась
(Толковый словарь Даля)

* * *

Ваши тонкие пальцы так нежно слагают
Лепестки белых лилий в прозрачном эфире...

...В колыханьи груди – тишь отсутствия волн,
Да сияющий свет без преград и без краю.
                        Константин Гордов

Лиловый экстаз

Посмотрев на твою тишину и на крепко сомкнутые длани,
я решил сочинить пару строф, полулёжа на старом диване.
Свой лиловый экстаз "прикоснуть" так хотелось, но понял: не стоит.
Вдруг померкнет тогда глубина и томительный взгляд... и мирское
нас охватит и мигом сожжёт, а оно мне сто лет как не надо.
Потому я тихонько лежу, сочиняю свою серенаду.

Как проснёшься, тебе я спою (предвкушаю в груди колыханье
и по коже мороз, и в коленках тремор), ты ж обмякнешь и бросишь вязанье.
А пока представляю эфир, тишь отсутствия волн, звуки лиры –
В общем, всё, что до кучи собрал в нашей старой хрущёвской квартире.
И, конечно, сияющий свет без преград и краёв представляю.
Я в экстазе лежу, я – известный поэт и достоин на вздох: "Умоляю!"

* * *

Ты знаешь, а я снова обворожена
Твоими красками непременно.
И с грустью некой заворожено устремлена,
В ту даль, где солнце с тобой, сияет жёлтое одновременно.
               Елена Тамарина

Пишу я телом

Пишу стихи я и душой, и телом.
А если тело захотело,
то я спешу заворожено
в ту даль, где я одновремённо
с тобой, ты знаешь, с высоты,
где солнца луч и три звезды
сияют мне, и только я
всем телом обворожена,
устремлена и вот те на –
я не устану никогда
писать стихи душой, и тело
с охотой принялось за дело –
оно тебя любовно любит
и тихо, кротко, чуть дыша
глаголет: как ты хороша!
Твори, твори, моя душа!
Занавес.


Владимир Демыкин

Баллада о балконе и Ньютоне

Выхожу на балкон,
Тёмной мыслию полн:
“Вдруг обвалится он –
Мой балкон,
Мой балкон?!!...

А внизу – тротуар –
Всё асфальт и бетон... –
Ах, кошмар,
Ох, кошмар –
О, проклятый Ньютон!..

О, Ньютон-моветон!.. –
Он таков испокон!.. –
И придумал же он
Тяготенья закон!..

Был поклонник большой
Наливных яблок он... –
Всё текло хорошо... –
И вот нате – балкон!..”

Всё отдам до конца,
Всё поставлю на кон –
Лишь бы взять подлеца,
Привести под балкон:

Как вертелась змея
И с ней – Лаокоон, –
Пусть вертится, жуя
Своё яблоко, он!..

Не напрасно, друзья,
Я свершал моцион:
Ох, и сверзнусь же я;
Ох, расплющится он!..

И сольёмся тотчас
Мы в единый компот –
И История нас
В своё лоно возьмёт;

А учёная рать
Горький выдавит стон,
Тщетно тщась разобрать,
Где тут – я,
Где – Ньютон?!.

И войдём pour toujours
В мировой лексикон, –
Как “пардон” и “бонжур”, –
Я,
Ньютон
и Балкон!!!...

Ямайка

Мини-кантата для пяти солистов
и сводного растаманского хора

Сводный растаманский хор:

О, прекрасное солнце Ямайки!..
О, Карибы – живая вода!..
О, волшебный напев Боба Марли!..
– Я поеду, поеду туда!..

Первый растаман:

На широких просторах Ямайки,
Где весь год нет ни снега, ни льда,
Распускаются красные маки...
– Я поеду, поеду туда!..

Второй растаман:

Там все носят короткие майки,
А штаны – разве что иногда;
И никто не слыхал про фуфайки...
– Я поеду, поеду туда!..

Третий растаман:

Там ямайцы глотают "биг-маки"
И не знают забот и труда;
И ямайки – совсем не ломаки!..
– Я поеду, поеду туда!..

Первое руссо туристо:

Там – весёлая рожа на мачтах;
Рому в пабах – как в море воды;
И пираты – роскошные мачо!..
– Я поеду, поеду туды!..

Второе руссо туристо:

Эх, пираты-братки-гайдамаки!..
Мариванна – трава-лебеда!..
Ой вы, кони мои – аргамаки!..
– Я поеду, поеду туда!..

Все вместе:

Эх, карамба,
колибри,
каяки!..
Перелётные майны-дрозды!..
Растаманы мои,
Растафаки!..
– Я поеду, поеду туды!..

Девятый вал

Героическая симфония

Я как-то океан переплывал
И увидал вдали Девятый вал.
Гудя,
     истошно воя и звеня,
Он грозно надвигался
                            на меня,

Мне лютою погибелью грозил –
И ужас моё сердце поразил...
Но я сказал себе: "Не унывать!
Мне на его угрозы наплевать!..

Девятый вал – что это?! – звук пустой!
Чем он страшней,
               чем Третий иль Шестой?!
Девятый вал! Ваш пыл меня смешит!
Катитесь прочь –
             я сам не лыком шит!.."

Об этом я бесстрашно заявил –
И мужество былинное явил!..
И осознал с тоской Девятый вал,
Что этот фарс напрасно затевал:

Впервые получив такой отпор,
Он понял, что со мной опасен спор!
Впервые он ударил гребнем в грязь –
И замер, с неизбежным примирясь...

Настолько сам себе он стал не мил,
Что был не прочь, чтоб я его клеймил...
И так был жалок вид Грозы Морей,
Что я решил покончить с ним скорей:

Я встал – и повернул его к стене:
Теперь он был
          неинтересен мне...

Монолог одинокой лошади, жаждущей любви

"Коня! Коня! Полцарства за коня!"
В. Шекспир, "Жизнь и смерть Ричарда III",
пер. Я.Г. Брянского

Я – Лошадь. Одинокая совсем...
Забыли кавалеры про меня...
Мне – 7 (по-человечьи – 37)...
Коня мне!.. Полконюшни – за коня!..

Я в стойле сладко сплю и сено ем;
Ковбой – на страже, мой покой храня;
Но где же он – мой сладостный ярем?..
Коня мне!.. Полконюшни – за коня!..

Я не шутя истомой истекаю;
Я, как дитя, одной любви алкаю,
Зовущей, райским яблоком маня...
Я – в яблоках гнедая кобылица –
А яблоко-то к яблоку стремится!..
– Коня мне!.. Полконюшни – за коня!..

Я и мои встречи в Серебряном веке

Записки участника событий

Из чувства деликатности оставшийся неизвестным
автор воспоминаний предпочёл скрыть имена
участников описываемых событий за их инициалами
(за которыми, впрочем, достаточно легко угадываются
имена его знаменитых современников), а их подруг
скромно называет преимущественно по именам,
предоставляя будущим литературоведам поломать
головы над очередной загадкой Серебряного века русской поэзии.
                        (Примечание публикатора)

... Посвятил я Лили Брик
Остроумный лимерик –
А В.В. – в истерику!.. –
И сбежал в Америку.

* * *

Айседоре подарил
Превосходный гамадрил –
То есть, этот... – мадригал!.. –
... Е. поставил мне фингал...

* * *

Воспевал я Черубину,
Пригласив её в кабину... –
Мне потом грозил М.В.
Сделать дырку в голове...

* * *

Одарил я как-то летом
Анну пылким триолетом... –
Не догнал меня Н.Г. –
И назвал на букву "г"...

* * *

Преподнёс я в лучшем виде
Три сонета Зинаиде –
Взвыл, как зверь, Д.М., прочтя,
И заплакал, как дитя...

Записки охотника

Лето

Охотясь летом,
Пальнул дуплетом –
Упала с дуба
Медвежья шуба.

Осень

В осенний вечер –
Лиса навстречу:
Нажал гашетку –
Сошью горжетку!

Зима

Январским утром
Встречаю утку:
Ношу теперь я
На шляпе перья!

Весна

Иду весною –
Шатун за мною,
А лисья свора
Летит из бора
И утки злые
Шагают с ними... –
И без ружья я...
... Бегу, петляя...

На этом записки обрываются.

Микроволновка

Микроволновка
ужасно волнуется –
Микроволновка
экзаменуется –
Нынче не те времена:
Нынче
быть "микро" –
немодно и странно:
В тренде –
быть печью
с приставкою "нано"!
Вот отчего,
хлопоча неустанно,
Статус
меняет
она!

Народ и код

Однажды
некий кодовый замок
Забыл свой код
и дверь открыть не мог –
Что вызвало в народе
раздражение
И умственное, так сказать,
брожение.

Посылка:

Принц,
чтоб народ не требовал свобод,
Не забывайте
от народа код!


Владимир Кривохижин

Ода швабре

 Горделиво, величаво ты стоишь как у причала
   в сильной степени волненья, окунания, теребленья.
Кто-нибудь! возьми меня – нет уж, лучше это буду я;
   ты, бесспорно, не гибка, но зато как ты стройна!
Я возьму тебя рукою – не одною, а двумя;
   плечи нагие прикрою, сам волнуясь не шутя.
Прочь, бесстыжие зеваки, сам управлюсь я
   с этой ланью тонконогой и теперь не одинокой.
Всем Вам отсоветую видеть всю раздетую,
   а вуаль надутую, трогать не советую.
Мы пойдём с тобою в паре, словно выпившие в баре;
   будем плыть среди партов, закоулков и углов.
А несчастные сидельцы (1), источающие “ЦЫ” (2)
   и не знающие страсти тихой заводи любви,
Уступая буйной грации, становясь как “ЛИ” (3),
   преображённые, как заворожённые, покидали нас.
И сидящие на тронах (4), притулив свой стан,
   смотрят на диву с вопросом: «Где обман?».
Но нет! ты Уланова! ты Плисецкая!
   ты как Павлова! наконец.
Ты не частное и не делимое,
   ты как множитель не укротимая;
Как антоним всем иным, оценённой мною,
   виртуозно, грациозно – всех сражаешь ты.
Влево-вправо, взад-вперёд ты плывёшь как пароход,
   по паркету и доскам, по цементу и гвоздям.
Нет тебе преграды. Расступись, честной народ,
   чистота за мной идёт.
В этой школьной чехарде, рядышком с тобою,
   потихоньку, полегоньку приберёмся мы.
А затем я нежно снова обниму,
   всеми силами сожму и руками отожму.
Мокрая, сухая – наглая такая. Маргарита (5) на балу!
   А талия? Где талия? А талия везде!
Внемля этой лепоте, будто я в своей мечте,
   побывал с тобой в весне.
Стать и прыть – такое диво,
   словно счастье мне приплыло и духовно поразило.
Швабра, без тебя нету жизни для меня;
   швабра, я люблю тебя!

-------------

1) Сидельцы – в данном тексте школьники
2) “ЦЫ” – в китайской философии определяющее, в том числе и жизненную материальную энергию
3) “ЛИ” – в китайской философии – идеальное, духовное, но не материальное начало. Противоположность “ЦЫ”
4) Сидящие на тронах – учителя
5) Из М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», сюжет бала у сатаны

 Февральская бессонница 2020

За окном полно машин, –
Все стоят, жалеют шин.
За день много накрутились;
В ночь – на отдых устремились.
Спят движки – все замолчали,
Это днём наперебой урчали.
Стухли фары, что дорогу освещали
И мрак ночной в тиши пугали.
А теперь они стаились,
В невидимок превратились.
Габаритные огни? Но погасли и они.
Они машины тело означали,
А сделав дело в кому впали
Просто стёклышками стали.
Только сторожки мигают,
Пока машины отдыхают.
Красный глаз они имеют.
Воры влезть в авто не смеют.
Я ж опять в ночи не сплю,
Носом даже не клюю.
От бессонницы курю,
Борщ с костяшками варю.
Телек слушаю вполуха:
Много ль на Земле живого духа?
Вот напасть пришла в Китай! –
Вирусам людей отдай.
Умерло уж больше тыщи!
Нет другой им что ли пищи?
Да! Дела, брат, на Земле,
Что ни год, – как на войне!
Чтоб не слушать страхи эти:
Как враги кидают сети.
Лучше в коридор пойду,
Сигарету новую скурю.
... И опять смотрю в окно,
Как и прежде там темно.
Дует лёгкий ветерок
И несёт косой снежок.
Он машины заметает,
Дворникам скрести мешает.
Вот поехала одна блудница,
Что же ей такой не спится.
Фар лучи во тьму впиваются,
И улиц кромки освещаются. 

Пьяница

Откровения
(собирательный образ)

Привет! Анджей меня зовут. Я Краснообска тихий плут.
Но многие по матушке клянут; встретят, – стороной пройдут.
Ведь я отъявленный алкаш, пьянчуга, но не найдёшь ты лучше друга,
Чтобы водки иль пивка испить; деньги, если есть, пропить.
Если денег на похмелку нет, спопрошаю у людей монет.
Если встречный очень жадный, вариант найду зело отважный.
На огород схожу мятежно, приворую там поспешно.
На базаре бабушкам продам; шнягу прикуплю, а вам не дам.
Сам напьюсь до изумления, ведь я, – другого поколенья.
У подъездов утром похожу, вдруг металл цветной найду.
Сдам и вот, – я сам с усам, деньги сыплются в карман.
Но не долго там они сокрыт; магазинов тьма, – они открыты.
Можно палево опять купить, дверь заветную открыть
В мир, где просто чудеса, пьяному, – вся жизнь краса.
Не надо думать о работе, а семья? Да она всегда в заботе.
Толку что? Когда совсем не пью. Скучно! Я эту скуку разобью.
Опять сшабашу, иль займу стольняк и пойду в густой ивняк.
Если сильно в зарослях напьюсь, то в кустах, к забору притулюсь.
А очнусь в заброшенной канаве; люди добрые, доставят к маме.
С займом вот беда, – просечка, не верят мне и здесь осечка.
Может с дома что снести? Продам. Дадут родные унести?
Денег нет! Курить охота! Надо стрельнуть у кого-то.
Можно глянуть в мусорку, – дать вторую жизнь окурку.
Бутылку там же вдруг найду, вдруг не допита – допью.
Почему меня никто не понимает?! С работы, с дружбы изгоняет.
Я в душе своей хороший. Привечай, опохмеляй, курить давай.
Ну и что? что много пью, может скоро я умру.
Не допью свою цистерну и долги вам не верну.
Буду пить сплошным запоем, чтобы черти вились роем,
А в глазах стоял туман; сам же я, – был как баран.
Чтоб не думать: как же жить, где копеечку добыть.


Ирина Косых

Новогоднее

Праздник стучится в окошко,
Слышится звон бубенцов!
Конфет и орешек лукошко
Мы ждем с приближеньем гонцов.
Нарядные ёлки повсюду –
У прохожих мечтательный взгляд...
Все в тайной надежде на чудо
И каждый праздникам рад!
Всё в суете новогодней
Блестит и шуршит мишура.
Мы счастливо встретим «сегодня»,
И чинно проводим «вчера».
Пускай все печали, невзгоды
Останутся в Прошлом году!
В душах хорошей погоды
И быть с головою в ладу!

Пустышка

Пустая, словно черная дыра,
С претензией на утонченность.
Она не знает, что такое скромность,
Вокруг нее сплошная мишура.

Она царит в своем пустом мирке,
Который создала скупым умишкой
Её едва заметить можно с книжкой,
Она живет «не парясь», налегке.

С утра салоны красоты и ресторан
(Хоть утро начинается в двенадцать),
Скорее нужно ехать, освежаться.
Сбежать бы от детей, вот главный план!

И целый день «глобальные проблемы».
По телефону все решается отныне.
Хоть офис есть, начальства нет в помине,
Но, может, это благо для системы?

Все ни о чем. Пустые разговоры.
Лишь только деньги статус берегут.
Трещать по телефону – это труд.
А остальные – тунеядцы или воры.

Из грязи в князи, не подняв копейки,
Приписывать заслуги и дела других себе.
Не думая о завтрашнем, чужой судьбе –
Душа скупая, меньше канарейки...

Мне жаль...
Жизнь бумеранг, и время всех рассудит.
За счет других самооценку не поднять
Все временно, но ей не осознать,
Что не других, себя, жизнь прожигая, губит.

ПрЫнцесса

Если ты не будешь мне дарить цветы,
Я сама себе куплю, отфоткаюсь и выставлю в фейсбуке.
И зачем всем знать, что есть в душе разбитые мечты,
Если в золоте всё: ушки, шея, руки...

Скажешь ты, что я живу всем напоказ,
Но кому-то дарят ведь букеты?
Намекала я уже три тыщи раз,
Чтобы ты мне пел любви сонеты...

Я надую губки, рассержусь –
Женщина с душой капризного ребенка.
Быть смешной я, право, не боюсь
40 мне, а я еще девчонка!

Снова буду вечером одна...
Снова «не та крышка от кастрюли».
Может выпью пива аль вина,
Запиваю одиночества пилюли.

Позвоню подружке, расскажу,
Помельчали мужики-то ныне.
Я достойна лучшего, скажу
Рыцарей же нету и в помине!

В зеркальце взгляну, ну не модель,
Но товар найдет свой покупатель!
Просто щас февраль, а не апрель,
Просто встретился не тот приятель.

Будет хорошо все у меня!
Будут и подарки и букеты.......
Только время убегает зря.
Кончилась весна, угасло жизни лето....

Барщина

Теперь ты будешь вольной рабыней – 24/7.
Нет жизни твоей, забудь свое имя, ты здесь чужая совсем.
О, у тебя есть проблемы, потребности? – ерунда!
И ни к чему твой талант и старанье – ты будешь чужой здесь всегда!

Ты никому не нужна, и не думай, тебя больше не примут нигде.
Сиди и молчи, говори спасибо, ты здесь, как рыба в воде.
Избавься от гордости и амбиций, живи только нашей мечтой.
Забудь, что когда–то была вольной птицей, не сиди, не ходи и не стой.

Ты в доме чужом. Хочешь кушать? Потерпишь.
Даже не пей воды.
Гулять без детей? Что за глупость, и ересь
Не говори ерунды.
Какое пространство? Ты человек разве?
Уединение не для тебя!
Ты должна, ты обязана, ты в моей власти –
Ведь деньги плачу тебе Я!

Обнимашки с солнышком

Иду обниматься с солнышком!
Подставлю ему свою «тушку».
«Очечи» надену модные ,
«Шляпэ» натяну на макушку.

Раскинусь, как муза, на коврике
Животик втяну посильнее...
Эх, зацелуй меня, солнышко!
Я ж синего неба синее!

На пляже все как из солярия
Загаром, фигурой кичатся.
А я как поганка бледная,
Решила – аристократичная.

Вот загорю как за пару дней
Буду как вы посвященной
В мир золотокожих красивых людей...
Только б не раком варёным!

Окно Овертона

«Самая опасная ложь – слегка извращенная истина»
               Георг Кристоф Лихтенберг

Эти окна повсюду. Зеркала в них кривые.
Исказивши реальность – привыкли к уродству.
И забыл человек постулаты простые,
И стремится к надуманному превосходству.

Правит Ложь, Лицемерие, Похоть, Эфебофилия,
Распадается личность привыкшая к вечному Страху.
Примитивными кажутся истины жизни святые
Даже речь не о вере, о людях, что следуют молча на плаху.

Можно все оправдать, навязать, исказить, заставить поверить.
Эта практика окон обмана создается веками.
Извращение мыслей людей сейчас трудно измерить...
Человечество гибнет во лжи, что подобна цунами.

Относительность

«Наш мир относителен, его реальность
зависит от нашего сознания»
        Альберт Эйнштейн

А ведь все относительно в жизни:
У нас лето – в Сиднее зима.
Как бы вдруг не сойти с ума,
От таких поворотов мысли.

Все превратно – добро и зло.
Кто–то верит в венец Абсолюта?
Для кого–то любовь – валюта,
А кому–то от чувств тепло...

Каждый прав, как ни назови,
Эти древние знаки – инь-яни?
Но без радости нету печали...
Люди, будьте же просто Людьми!

Лето или осень

Теперь чувства звучат на «piano».
Меньше слов и больше раздумий.
Уже лень подниматься с дивана
И нестись за чувственной бурей.

Слушать хочется шорох листьев,
Не прислушиваться к аритмии.
Прогуляться походкой лисьей,
Но не той, что в психиатрии!

Уже хочется не «красиво»,
А «удобно» и «потеплее».
Кружева царапают спину,
Кашемир и бархат милее.

Так не хочется рьяно спорить –
Ничего все равно не докажешь.
Опираясь на опыт историй –
Своего никому не навяжешь.

Холодит шелковая простынь...
И ищу я порой ответа –
40 лет это все таки осень,
Или все таки позднее лето?....

Подделка

Пахнет в метро «Армани»
Горьковато-приторный запах.
Он был бы неплох в ресторане
Или в бутике в Эмиратах.

Сумки «Шанель», «Гуччи», «Прада»
Странно смотрятся с H&M 'ом.
Суть этих «шикарных» нарядов
Казаться успешным, не «серым».

Когда туфли с лейблом «Кавалли»
Мелькают средь турникетов,
Задаю я вопрос в печали:
«Не смешно ли, ребята, это? »

В КFC «заседают» «модели»
Привлекают кричащим «кутюром».
У кого–то в ушах «тоннели»,
Кто шокирует маникюром.

И повсюду татуировки,
Цвет волос спорит с аквамарином,
«Набивают» девчонки бровки,
А мальчишки мажутся гримом.

Одинаковые всюду лица
Словно куклы с одной упаковки.
Губы, скулы, овал, ресницы,
Силиконом набиты головки...

Обезличены, обескровлены,
Одежда «кутюр с Садовода».
Обсуждают «Айфоны» новые,
Рейтинги «Forbes» и моду...

Изъяны скудной души и ума
Скрывает яркая внешность.
Правит миром притворство, невежества тьма,
Или там во Вселенной погрешность?

Копролалия

Так просто и пошло сейчас в нашей жизни,
Вокруг нецензурщина, грубость и мат.
Подружки вот встретились, в люди вышли
Вместо «здравствуйте!», «дура, привет!» говорят .
И так все обыденно, так все привычно
Пестреет от матов «ютуб», интернет.
А я вспоминаю, мне было обидно,
Если меня обзывали нет-нет.
Уже попривыкли мы к грубому мату.
И кто-то выводит его четкий слог.
А раньше у Бродского крали цитаты,
И тихо смеялись: «Ну как же он мог! ».
Я так рассуждаю, как будто мне много,
Нет, я молода, но смириться вот как?
Когда даже дети не гнушаются слога
Когда самым мягким стало «дурак»?


Светлана Алексеева

Привязанности

Одними нитками связаны,
Мы всё-таки были разными,
И кто из нас чаще правым был –
Мы спорить могли б всю жизнь...
Носки, даже очень старые,
Как правило, носят парами,
Не спрашивая: "Ну как вы?
Характерами сошлись?"

Второй мой был непоседливым,
На трудности быта сетовал,
Не видел простора в ботах,
Не в ногу шагать хотел,
Твердил с непонятной яростью:
Протрёмся, мол, здесь до старости,
А где-то ветра свободы
Поют тем, кто горд и смел!

Не знался с носками прочими,
Ворчал: "Надоело очень мне!",
Вот брошу тебя, дурёха,
Кому ты нужна такой?!"
И после стирки, сырой ещё,
Он, в сговоре с ветром воющим,
Вдруг ловко слетел с верёвки,
Пропав с моих глаз долой...

Хозяйка, смирившись с пропажей,
Достала корзинку с пряжей,
Мне в пару второго вяжет,
Он будет не грубиян,
Спокойный, не привередливый...
Но жду я порою ветреной,
Что первый второй однажды
Вернётся из дальних стран.

Новогодняя байка

Декабрь. Тридцать первое. Врачебный кабинет.
Приему диспансерному конца и края нет.
Уставший доктор бесится и рвётся в коридор,
А там… двенадцать месяцев. Больны, как на подбор!
Январь сопит и кашляет, Февраль совсем охрип,
У Марта, исхудавшего, сезонный жуткий грипп,
Слезливым от подснежников Апрель-аллергик стал,
У Мая, парня нежного, сиреневый фингал,
Июнь, грозой намоченный, икает и дрожит,
Июль – в ожогах солнечных, у Августа – гастрит,
У Сентября – в желтухе всё, тоска – у Октября,
У Ноября распухшая от герпеса ноздря…
Картина – невесёлая… но доктор о своём:
«Зачем же вы к наркологу припёрлись на прием?!»
Радикулитом скрученный, Декабрь ответ даёт:
«Мы здорово наклюкались, встречая прошлый год…
Чтоб в новый год не баловать нам хвори и хандру,
Мы просим Вас пожаловать к волшебному костру!»
Кивнул нарколог весело, из сейфа взял коньяк,
Жене отэСэМэСился и канул в зимний мрак...
И там борьбу суровую за трезвость он ведёт.
Желаю быть здоровыми всем-всем на Новый год!

Великий писатель отправился в глушь

Великий писатель отправился в глушь
С котом и запасом консервов –
Отыскивать в мутных чернильницах луж
Сюжеты и главы шедевров,
Писать при лучине гусиным пером
Под стрекот сверчковый трактаты,
Обтёсывать строки большим топором,
Взаймы у колхозницы взятым.

Писательский кот не любил сквозняков,
Сверчков и диеты мышиной.
Вертясь, проливал он чернила тайком
И прятал под печку лучины.
Гусиные перья бессовестно грыз,
Ерошил бумажные стопки,
Отлавливал серых безграмотных крыс
И нёс их колхознице робкой.

Писатель подумал, что плохи дела,
Когда, повергая в печали,
Колхозница острый топор забрала...
К тому же консервы кончались...
Писатель в глуши сочинил анекдот
И две гениальные фразы.
И в город вернулся. С ним – преданный кот
(Умеет вертеться, зараза!)

Однажды наши стихи осыпятся

Однажды наши стихи осыпятся –
Верлибры клёнов, сонеты ясеней,
Уронят рифмы осины осипшие,
Закружатся строки элегий липовых,
Земля покроется вязью вязовой.

Написано мною с лихвой, но я
Готова как все облететь однажды...
И вдруг понимаю, что я-то – хвойная!
И, пусть не могу тягаться с секвойями,
Иголкам моим стихопад не страшен.

У Лукоморья сосна кудрявая
И тис тарханский пусть потеснятся.
Вольготно ветки мои расправлены.
У кабака пошумлю на славу я
С рязанской елью в разгульном танце.

Мне в мартобре с броским кедром выситься!
Колоть цитатами всех в запале.
Краснейте робко, рябины-завистницы!
Но мне объясняют, что я-то – лиственница...
С досады желтею.
                       И осыпаюсь.
Зрелость

Почесывая то, что раззуделось,
Смотри на небо чаще по ночам
И думай, что пришла не ночь, а зрелость,
Что ты её давно уже встречал,
А может представлял – такой вот ранней,
Чуть полноватой, несколько седой...
Не вспоминай несбывшихся желаний,
Не сочиняй про ключик золотой,
Не сигареть межзвездную прохладу,
Не уповай на суетность души –
Нащупай вновь зудящую отраду,
И зрело так чеши, чеши, чеши.


Марина Тарнопольская

Спортсмен и поэтесса

Хайбуле Гаджиевичу Арбулиеву,
33-кратному чемпиону России по лёгкой атлетике,
20-кратному чемпиону международных встреч среди ветеранов

Ты смотрел на меня, словно скульптор на глину,
И сказал:" Убирай-ка жиров половину,
Сахар с хлебом не ешь, занимайся зарядкой,
Лишь тогда только ты будешь в полном порядке"!

По утрам ем чеснок, пью с лимоном водицу,
Может жир как-нибудь у меня растворится?
Я косилкой стригу возле дома газоны –
Это мой тренажёр и мои стадионы.

Ждут тебя стадионы, спортивные залы,
Как ракета влетаешь на все пьедесталы.
У меня огороды, закатки, дровишки,
Дом, работа, машина, гараж и... детишки!

С олимпийским огнём ты бежишь без осечки,
Я дровами топлю непослушные печки,
Нет копья у меня, штанги, ядер и дисков.
Только звонко хрустят на коленках мениски.

О тебе пишут песни, слагают поэмы,
Как бы газ подвести, я решаю проблемы,
А под вечер над книжкой склоняюсь устало...
Я – домашний герой, жаль... болельщиков мало!

Ты на пляже с утра тренируешь спортсменов,
Я грибы собираю в лесу под Москвой,
Но хочу тоже быть сильной, ловкой и смелой,
А не только случайно знакомой с тобой.

Фермер

Один мужик, похоже с бодуна,
(Моча, что ль, в голову ударила, иль сперма)
Купил на Птичьем рынке кабана –
Теперь в его квартире... экоферма.

Напялив на себя комбинезон
Приятного кораллового цвета,
Свинью пастись выводит на газон,
Как будто бы другого места нету...

Выгуливают бабушки внучат,
Собачек нянчат девочки-подростки,
А он предпочитает поросят
Подкармливать с утра из крупной соски.

Коль холодно, берёт свинью в кровать,
Любимица ему заместо грелки,
Когда за стол садится пировать,
То ест с животным из одной тарелки.

Навоз, как толстым слоем шоколад,
И запах не лавандового мыла,
По всей квартире вздулся ламинат,
Загажен лифт, ступени и перила.

Питомца вес уж центнера достиг,
Он 80 сантиметров роста в холке,
Конечно, в моде нынче мини-пиг,
Но не свинья обычная в ермолке...

Соседи зажимают крепко нос
И проклинают городских кретинов,
А фермер ожидает опорос,
Набрав питомцу пачки витаминов...

Царевна-лягушка

 на мотив "На Тихорецкую состав отправится..."

Искать себе жену Иван отправится,
С квакушкой в тряпочке к отцу заявится.
Болото топкое, стрела звенящая,
Лягушка умная, лягушка умная, лягушка умная,
Лягушка умная и говорящая...

– Ой, что-то морда твоя, Ваня, грустная,
Ты не серчай, хозяйка я искусная,
Спеку хоть пирожок, хоть вкусный хлебушек!
Не знаешь ты, дружок, не знаешь ты, дружок, не знаешь ты, дружок,
Не знаешь ты, дружок, хороших девушек!

Даёт опять заданье свёкор муторный –
Большой ковёр соткать до зорьки утренней!
Как земноводная с работой справится?
Откуда ниточки, откуда ниточки, откуда ниточки,
Откуда ниточки? Вас не касается...

На званый пир явились жёны с братьями,
Зачем-то кости припасли под платьями.
– Скажи, Иванушка, башка горячая,
Куда девалась-то, куда девалась-то, куда девалась-то,
Куда девалась шкура лягушачая?

Опять на поиски Иван отправится,
Яйцо Кощеево разбить пытается...
Дорога дальняя, что поле минное...
Да что-то сказочка, да что-то сказочка, да что-то сказочка,
Да что-то сказочка такая длинная...

Абсолютное счастье

Кто-то любит блондинов, а кто-то шатенов,
Кто-то собачек, а кто-то – котов,
Кто-то ценит прозаиков, кто-то – поэтов...
Вот такая на свете бывает любовь!

Как мне это назвать? Как же выразить словом
Притяжение сильное родственных душ?
Кто-то песни поёт под знакомым балконом,
Другой рассуждает: романтика – чушь!

В паре чувства прошли, может и не угасли,
Я историю эту узнаю потом...
Только было и есть абсолютное счастье –
По взаимной любви целоваться... с котом!


Дмитрий Тинин

Курьёз после зарплаты

Работник как-то получил зарплату
И впал, недолго думая, в растрату –
Со всей получкой завернул в кабак
И заказал трёхзвёздочный коньяк.

Трёх звёзд тут показалось маловато,
И на второй этап пошла растрата,
Когда четырёхзвёздочный коньяк
Стал нужен мужику незнамо как.

Звезды четвёртой также не хватало,
И пятая в стакане заблистала.
Пить далее закуска позволяла
И снова тратить деньги заставляла.

Остановиться было нелегко,
И в ход пошло теперь уже пивко
(Отрадно, что мужик после пивка
Не догадался выпить молока).

Хмельное с организмом пошутило,
Работника изрядно замутило;
Почуяв приближающийся сон,
Мужик поторопился выйти вон.

Ко сну влеченье было велико,
А дом располагался далеко –
Отправившись в такой неблизкий путь,
Довольно-таки трудно не заснуть.

В том деле было мало красоты:
Могли дорогой встретиться менты –
Они на посещение метро,
Вполне возможно, не дадут добро.

Но даже и не встретив тех ментов,
Мужик дойти до дома не готов,
Поскольку мог он в транспорте уснуть
И неизвестно где закончить путь...

Чтоб жертвою полиции не стать,
Решил мужчина где-нибудь поспать;
Однако в тех краях найти ночлег
Труднее было, чем на юге снег.

Шатающийся путник стал искать
То место, где возможно переспать,
И вдруг среди огней находит он
Дом с вывеской шикарной "СПА-САЛОН".

Ворвавшись в тот изысканный салон,
Мужчина увидал совсем не сон
И не кровать, а кое-что другое,
Причём необычайно дорогое.

Мужик прошёл такую процедуру,
Что вовсе без рублей остался сдуру!..
Мораль же сей истории проста:
Не там приходит сон, где надпись "СПА"!

Два гонщика

В многолюдном селе жили два мужика,
Часто навеселе оба были слегка.
Этих двух мужиков привечало село,
А причиной тому было их ремесло.

Были гонщиками, хоть и всяк на свой лад.
С ними встретиться чуть ли не каждый был рад.
И в деревне, и в граде известен вопрос:
Гонщик гонщику, как мастер мастеру, – рознь.

Первый был не из тех, кто нигде ни гу-гу, –
От него все кругом ожидали пургу.
У второго артиста другим был фасон:
Николай гнал пургу, а Иван – самогон.

Было разным товарищей тех естество,
Но великое было у них мастерство:
Ведь, по мнению многих, так здорово гнать
Не могли ни обычные люди, ни знать!

Где творит Николай, там такая пурга,
Что иной гражданин не поймёт ни фига;
Где блистает Иван, там такой самогон,
Что сухой вообще неуместен закон!

Стало б скучно в селе без товарищей сих,
И крестьян восхищало умение их –
Восторгаясь делами таких мастеров,
Не жалели поклонники пламенных слов:

"Николаша! Ты гонишь такую пургу,
Что за пояс заткнёшь даже Бабу Ягу!
У тебя, Иоанн, самогончик такой,
Что и трезвенника унесёт на покой!"

А однажды устроили гонщики спор.
Николай говорил Иоанну в укор:
"Вроде оба мы гоним, но разный итог:
У меня лишь сарай, у тебя же – чертог!"

Знал Иван, как ответить на этот вопрос, –
Потому без раздумий больших произнёс:
"То, что гоним мы оба, ты верно сказал;
Только ты свою гонку с пургою связал!..

Ты порою замесишь такую пургу,
Гнать которую я никогда не смогу;
Ну, а я в это время варю самогон –
Наживать помогает имущество он!

Самогон стоит денег – отсюда чертог!.."
Николай возразить на такое не смог,
Согласившись, что если ты гонишь пургу,
То едва ли построишь дворец на лугу.

Среди нас могут многие что-нибудь гнать;
Но при этом занятии следует знать,
Что не всякая гонка к богатству ведёт,
Даже если за гонщиком слава идёт!

Почему Израиль не в Европе?

Издавна известно, что Израиль –
Это азиатская страна.
Данный факт пора уже исправить:
Передислокация нужна.

От времён Иакова евреи
В солнечном Израиле живут –
Жителей восточной галереи
Вовсе на азеями зовут.

Что в Европе есть? Европарламент,
Еврозона и Евросоюз;
Евроассамблея перед нами
Предстаёт сокровищницей муз.

Много интересного в Европе –
Щедро там представлен целый свет,
Словно в мировом калейдоскопе...
Еврогосударства только нет!

"Почему Израиль не в Европе? –
Так мы обращаемся в ООН. –
Чем на азиатском перекопе,
Лучше пусть в Европе будет он!"

Выпишем в Европу бумазею
С кратким пожеланием в анфас:
"В Азии пускай живут азеи,
А евреи пусть живут у нас!"


Максим Шварц

Вековое бездорожье

Вековое бездорожье,
Яма да кабак.
Велика страна Россия,
Без дорог – никак.

Было дело, ямщиками
Был проторен путь.
Версты, версты, яма, яма
Есть где отдохнуть.

Век двадцатый разменяли,
Ям окончен путь.
И машины побежали,
Но дороги – жуть.

Мы пахали и пахали,
Строили страну,
Но дороги, дали, дали,
Где вы – не пойму.

Строим, строим, но в ремонте,
Сотни верст пути,
И часами мы в дороге,
Стонут дураки.

А грунтовые дороги,
Сотни верст пути,
Не доехать до деревни,
Стонут дураки.

Ямы, ямы да канавы,
Столько лет стоят,
Их в указы и приказы,
Все не сложат в ряд.

И начальства строгий окрик,
Было б всё ништяк!
Сам собою не построит,
Все дорог никак.

Ошейник на умершей шее

В музеях ахи, вздохи – чудь,
Сокровищ прошлого не счесть,
Высоты старого искусства,
Любуясь ими, в мире – чувства…

На новое, по-новому взглянуть:
Не дотянули тут и там,
Тут лишь немного намекнуть –
И вот готовая культура.

Ошейник на умершей шее,
Зачем ты давишь нас?
Вокруг толпятся ротозеи,
Искусства – час.

Музейные картины, вещи
Мне их узор
Не надевается на плечи,
Лаская взор.

И покидая музейный зал
Уходим с радостью от встречи,
Нас жизни ждет – вокзал.
Остатки прошлого калеча.

Наш измененный взгляд,
Откинув прошлого мгновенья,
Как бы отринув – яд.
В теченье жизненное время...

Что эти ценности хранят?
Ошейник на умершей шее...
Он и сейчас ласкает взгляд.
Искусство прошлого, имеет

На нас влияние и вес,
Пускай вокруг другие вехи,
Ориентиры и весы,
Мы видим прошлого утехи

Уже не видной красоты...
Ошейник на умершей шее
Ласкает современных нас,
Но время, время, ритм и час...

Уносятся прошедшие творенья,
И заменяют их для нас:
Кино и интернета блоги,
Да, к сожалению они

В сравненье с прошлыми – убоги,
Ведь их создатели, не Боги…
И в ритме жизненном пути
Они все чаще лишь подлоги…

Той прежней, медленной красы
Ошейник на умершей шее…
Да, было прошлое – лучшеЕ,
А мы спешим, спешим – увы…

Глина…

Ох, это новое искусство:
Стирает грань, стирает грань
И глина – какаю, как будто
Пугает нас, пугает нас.

Мы все стремимся к небесам
И часто под ноги не смотрим,
Но наш отход, и глины срам
Вдруг поднялся на пьедестал.

Двенадцать метров высоты,
Такое, господи прости…
Не нужно в городе Москве,
Не снимут, быть большой беде.

Как видишь тот фекальный срам,
То запах чувствуешь говна,
Пусть будет это в галерее:
Чего мы братья не глазели.

Я помню были ротозеи,
Но то, в отдельном-то отделе
Искусства разные затеи…
Но то не зоне у Кремля.

Где всяк увидеть может, я
Никак вот не пойму друзья,
Зачем столице эта блажь,
Наложим кучку, все – насрать!

И сделав фото – слать в газеты,
Искусство - в массы всей планеты…
Не так я право представлял,
А кто-то просто брал и срал.

Герр Фишер, зачем Вы так?

Герр Фишер, зачем Вы так:
Пропорцией безобразий
Подняли на нас – кулак!
Пропорции строгие ГЭСа

Кричат уберите ее!
Вороны и голуби вместе,
В полете встают на крыло:
Не наше, посконное рыло!

А глины герр Фишер душа,
Поднимет российскую душу:
Скульптуру Вашу – душа!
Стремимся скорее к душу…

Отмыться – наверняка…
Негоже российскому люду
Смотреть и глядеться в нее.
Много говна – повсюду…

Пропорций, привыкшие к чуду:
Ампир, рококо, ренессанс
И конструктивизма груди
Отлиты кварталами в нас!

Пускай мы не первые Ваши
Видим творенья, герр,
Не нужен на наши души
Поднятый Вами – херр…

Пропорции ваших пальцев
Сминающих что-то там,
Похожи на попаданцев
Сквернивших чужой – храм!

Пропорции безобразней,
Не видели мы в Москве,
На папертях разных
Несчетно число калек…

И глины такой много
Скрывается по углам
Негоже, совсем негоже
Явленье ее – нам!


Владимир Лебедев

Строкаю строки

Листает листья листопад,
Метет метлой метель,
И бьет в грудь за оградой град,
Закапала капель.

Ветвится ветвь, и вьется вьюн,
Во тьме темным-темно.
Врет, верен вракам, верткий врун,
Чудит чудак чудно.

Плешивый шут не лыком шит,
А плут плетет плетень.
Льстец льстивый всем польстить спешит,
На пень пеняет пень.

Облайкан лайками Лукьян,
И тормоз тормозит.
Балует баловень Билан,
А Бузова бузит.

В напряг в упряжку запряжен,
Везет везучий воз
И ужимается ужом,
Чтоб не скосить в откос.

Для зятя теща, вереща,
Тащит чугун борща.
И ну, прищурив глаз, вещать:
Мол, счастье в овощах.

В толкучке затолкали толк,
Трусит трусливо трус.
На псов на Гончих воет волк,
Гнусавит гнусно гнус.

Как хлыщ последний, наследив,
Уходит в лет летун.
Разболтан, вздорен и спесив,
Болтает вздор болтун.

Дурит, дурачась, дуралей,
Дурманит дурью Дрём.
Не носит бармы Бармалей,
На стрёме стрёмный стрём.

Зубастый зубр имеет зуб
На техники прогресс.
Шуршит листвой шершавый дуб,
Стряхнуть стараясь стресс.

Сорю сор сырный для сорок,
Сырье – не для ворон.
Строкаю строки между строк
И к ямбу льну, как лен.

Лицом к лицу не спрячь лица,
Лучись, как луч во тьме.
Торчком торчит торс из торца –
Да это ж я в окне!

Графоману

Как всадник, кресло оседлав,
Ты скачешь по бумажке прытко,
Неудержим, напорист, брав –
Но твой Пегас не бьет копытом.

Азарт в глазах – бежит строка,
Пыль выбивая из тетрадки.
Не дрогнет верная рука,
Стишок укладывая гладкий.

Ты поднимаешь паруса,
А надуваешь только щеки,
И льются, льются словеса,
Бездарно размывая строки.

Коль в серых тучах синева,
Резона нет махать руками.
Простроченные кружева
Увы, нельзя назвать стихами.

…А словеса всё прут и прут,
Марая чистые листочки.
И вот родил – ох, тяжек труд! –
Ты недоношенные строчки.

Проснись и глянь вокруг себя,
Включи всю страсть, о счастье думы,
И этот мир, как жизнь, любя,
Найди души живые струны.

Вершу

Живу – дышу
И не дышу.
Покой забыв,
Пишу, вершу.

Я мыслей рой
В себе ношу
И мозг нещадно
Потрошу.

Так день за днем
Спешу, спешу
И – пот со лба –
Пашу, пашу.

А жизнь опять,
Как ни бушуй,
На уши вешает
Лапшу.

И ничего,
Что не дышу –
А вот возьму
И укушу.

При луне

Тихий вечер при луне,
Свет горит в твоем окне.
Ты мечтаешь в тишине –
Значит, что-то есть ко мне.

Тихий вечер при луне,
Света нет в твоем окне.
Тени на моей стене –
Значит, ты пришла ко мне.

Чай

– Любовь? – Любовь!
– Как? – Невзначай.
– Да ну! – А вот. Зашла на чай.
– И что? – Нормально. Попила.
– А что потом? – С ума сошла.
– Как чай? А он тебе был мил?
– Чай с тортом. Он послаще был.

Шах!?

Однажды шахматный король
От козней и тоски
Совсем не знал, куда пойти,
И встал на край доски.

Посетовал на времена,
Задумался, как быть,
Но не увидел никого,
Кто мог бы защитить.

Куда-то кони разбрелись,
Слон топчется в углу.
Где королева? Ну и ну –
Запишем ей прогул.

Отстала свита – стыд и срам,
Столпилась пешек рать.
Да, скверно – может, думал он,
Поля мне распахать?

Ладья, в чужой залив приплыв,
Причалила к ферзю.
А тот пустил ее ко дну,
Не уронив слезу.

Король, фигура из фигур,
Не твой ли это стон?
Да кто ж поможет, наконец –
Конь, пешки или слон?

Но тут из дальнего угла
Чужой метнулся ферзь.
– Шах! – говорит он королю,
Не снизойдя на лесть.

– Изволь, не шах я, а король!
Обидел ты кого?
Сказал и, ухватив ферзя,
Вмиг проглотил его.

Зазря

Всем известно, что заря
Занимается не зря.
Вот и я, встав на заре,
Занимаюсь во дворе.

Этой раннею порой
Я всегда дружу с зарей,
Потому что без зари
Света нет, как ни гори.

Жаль, однако, что зарю
Я – убей! – совсем не зрю.
Значит, я – не как заря:
Занимаюсь, только зря.

Без дураков

В воде не мочится вода,
В реке не свистнет рак.
В беде не бедствует беда,
Вруну нельзя без врак.

С умом живут без дураков,
Молчат без лишних слов.
Кто не подкован, без подков
С копыт – и был таков.

Молотьба

Жизнь – не безликая строка,
А тяжба радостей и бед.
Колотит баба мужика,
Прожив с ним вместе уйму лет.

Припомнив, как исподтишка
Любил налево он ходить,
Дубасит бабка старика,
Чтоб жажду мести утолить.

Тузит с азартом игрока,
Шинкует фейс, бьет, как веслом.
Пристроившись, как у станка,
Штампует метки кулаком.

Вскипает злость, крепка рука –
Забыв, что был когда-то мил,
Колотит бабка старика,
Того, что немощен и хил.

Привычно, с видом знатока,
Как на току, вздымая пыль,
Молотит бабка мужика –
Чтоб от интима не косил.

Сам

Я руку помощи себе
Готов подать без оговорки
И непонятливой судьбе
Простить наскоки и разборки.

Я сам себя согну в дугу
И сам сумею распрямиться.
А коль напасть, к себе бегу –
Поскольку есть с кем поделиться.

Своим дыханием дышу,
Своим пером черкаю вирши.
Я сам себя в себе ищу,
Но жаль, на след еще не вышел.

С собой общаюсь на ходу,
Сам откажу себе в наградах.
Я сам себя поднять могу –
Но только ниже, чем мне надо.

Негодник
              (Ветреная шутка)

Над привольной стороной неблизкой
Разыгрался ветер удалой.
Смял прическу облачку-мальчишке,
Птицам вольным учинил разбой.

Просвистел, как соловей-разбойник
Там, где мачты гулких проводов.
У сараев, как беспечный дворник,
Мусор разбросал и был таков.

Деревенской улицей широкой
Понесся, лихой творя фристайл,
И – любитель почудить – с наскока
Двум березкам вдруг подол задрал.

Недетский смех

Села муха мне на ухо
И, почесывая брюхо,
Заворчала, как старуха.
Рассердился я на муху

И в сердцах – что было духу –
Дал я мухе оплеуху!
Вот такая невезуха:
Нет теперь у мухи слуха.


Александр Яржомбек

Нет, ещё не дряхлость, вроде,
Но пришёл её посол –
Шибко ноет к непогоде
Тазобедренный мосол.

От несчастий не страхуя,
Жизнь своим ручьём течёт –
Функций полового... уда
Очевидный недочёт.

Всё в порядке, хоть не сладок
Шорох жизненных шагов –
Грустно мне от неполадок
В сером веществе мозгов.

* * *

Мне прошамкала бежжубая штаруха:
Дешкать, я ыщщо мушшина хочь куда.
Если б это лопотала молодуха,
Я б попробовал обманывать года.
Я б завёл себе парик, как у Кобзона,
Вставил линзы и фарфоровый оскал,
Чтил бы моду приходящего сезона
И виагру при себе всегда таскал.
Успокойся, дед, побереги здоровье,
Улыбнись на платонический привет.
Ничего. Пока не поседели брови,
Жизнь окрашена не в самый тёмный цвет.

 Черная дыра

Всё более понятен
И внятен этот мир.
Всё меньше белых пятен,
Всё больше чёрных дыр.

Всё более токсичны
Ехидные «хи-хи».
Всё более циничны
Удачные стихи.

Идёт процесс фатальный,
И близится пора,
Где будет мир реальный
Как чёрная дыра.

ЕЕЕ

Жираф! Ты – длинношеее,
Но надо быть скромнеее.
Гепард – не длинношеее,
Но бегает быстреее.

Слон – короткошеее,
Но он тебя сильнеее.
Свинья – совсем бесшеее,
Но она жирнеее.

Человек – умнеее
И добрее – еее!

Икра

Бывало, дорвавшись, склонялся над плошкой
И кушал икру алюминиевой ложкой,
Но деликатесы больших категорий
Теперь для меня лишь источник калорий.

Ты в юные годы была моей грёзой,
Звездою, зарёю, лилеей и розой.
Судьба к нам с тобою была благосклонной.
Я стал тебе суженым, ты мне законной.

А, может, отдали судьбе за подарки:
Ты – славу Лауры, я – лавры Петрарки?

Чабан

Поёт бюль-бюль.                  (соловей)
Благоухает гюль.                  (роза)
Сияет ай.                               (луна)
Темнеет Аюдаг.                    (Медведь-гора)

Блестит юлдыз.                    (звезда)
Шумит Карадениз.               (Чёрное море)
Шафак алеет как                  (заря)
Турецкий флаг.

Прощай, ханум,                    (женщина)
Узюм заветных дум,            (виноград)
Мой гюльбадам,                   (цветок миндаля)
Чичек благоуханный.          (цветок)

 Последний раз
Гляжу в агаты глаз.              (драгоценные камни)
Вэда! Пора нам                    (прощание)
К своим баранам!

 * * *

Моя прекрасная старуха
Красивой девушкой была.
Моя прекрасная старуха
Себе получше не нашла.

Моя прекрасная старуха
Мне в 20 сделалась женой.
Моя прекрасная старуха
Всю жизнь промаялась со мной.

Моя прекрасная старуха,
Моя законная жена,
Моя прекрасная старуха
И херувим и Сатана.

Моя прекрасная старуха
Коварна, мстительна и зла.
Моя прекрасная старуха
Добра, мила и весела.

Моя прекрасная старуха
Конечно, в рай не попадёт.
Моя прекрасная старуха
Со мною вместе в ад пойдёт.

Моя прекрасная старуха
Открыла мне и ад, и рай.
Моя прекрасная старуха,
Живи 100 лет, не умирай!


Владимир Кафанов

П а р о д и и

Прошляпил

Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.
             Борис Пастернак

Я полюбил тебя, арапка,
Чья гордость выдаёт испанку.
Когда, войдя, сняла ты шляпку,
Под ней увидел я панамку.

Ты изогнулась понарошку –
Панамку словно сдуло ветром,
Но появился вдруг кокошник,
Надетый на берет из фетра.

И со словами: «Скоро лето,
откройся, прядями развейся!»-
Я дерзко сдернул блин берета…
Под ним открылся шлем армейский.

Страшась придвинуться поближе,
В испуге замер я неловкий,
Что вдруг под шлемом не увижу
Твоей прекраснейшей головки.

Невыносимое

И взгляд твой нежный – всё ему.
А мне – я знаю, что мне надо,
Я знаю всё, вот почему
Не выношу такого взгляда!
          В. Урусов

Ко мне уже который год,
едва стихи писать настроюсь,
жена упорно пристаёт,
чтоб вынес с мусором ведро я.
Ко мне!.. Да я ж прочел букварь,
псалтырь, анналы и скрижали;
Я знаю, где найти слова,
когда прищемят дверью палец,
два – вместе с "феней" – языка,
жизнь птиц, животных, рыб, растений,
Коран, Талмуд, Завет, УК,
азы наук, зады учений,
любой шанели аромат,
покрой шинели, конской сбруи,
как близко от сумы тюрьма,
где рак свистит и где зимует,
что, где, когда, почем, кому,
как стих создать на тройку с плюсом,-
я знаю всё!.. Вот почему
не выношу из дома мусор.

Вера в Полозковое,
или Эстер пишет Бернарду

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом»
...
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души».
Вера Полозкова «Бернард пишет Эстер»

Ты метался как лев в цепях
Любовной привязанности.
Я по плеши узнала тебя,
По правам и обязанностям.

Ты любовь излучал,
Словно ядерный древний могильник,
Радиацией по ночам
Заряжая мой новый мобильник.

У тебя сексуальное напряжение,
Аудит, подчиненные и дела.
Не входил ты в моё положение,
Когда я в нём надувшись была.

Ты разбил мои надежды на брак,
Сказав, что он не для таких дев,
И краснел за меня, как рак
Краснеет в кипящей воде.

Уже мне слов не хватает бранных –
Остался один неприличный жест.
Таскался ты раньше со мной в рестораны,
Теперь таскаешься с собакой Джесс.

А мне пора завести козу бы,
Поскольку дело моё труба,
И если деньги – всего лишь зубы,
То ты мне, милый, не по зубам.

В гробу видали исландские форды мы,
В огнях Сингапур и в огне Бейрут.
Тебе твои дети с невинными мордами
Врут, что они не мочатся в пруд.

У тебя гулящая собака, жена
и дети гуляющие всегда и везде,
ты и сам загульный, у меня же на
бал в сельском клубе нечего надеть.

Ты духи мне дарил «Живанши»,
Как какой-то затрапезной банши.
И душил меня ими, как Полиграф Полиграфович
кошек душил и душил.
Во спасенье души.
Истлевшей моей души.


Андрей Ивонин

Пушкин

 Почитаю книгу дочке
(пусть и путаются строчки),
до конца дойдя, до точки,
ну хотя бы два стишка.
Про коварную девицу
Шамаханскую царицу,
про невиданную птицу –
золотого петушка.

Про Олегову могилу,
богатырских ратей силу,
про Руслана и Людмилу,
и про старого царя.
Про кота, про девок красных,
про разбойников несчастных,
и про витязей прекрасных
в чешуе, как жар горя.

Что заморские поэты,
дутые авторитеты?
Их хвалёные куплеты –
чёрт-те что – ни то, ни сё.
То ли дело Пушкин Саша,
наша гордость, солнце наше.
Нет его милей и краше.
Сан Сергеич наше всё.

В этой грёбаной Вселенной,
в нашей тусклой, современной
жизни суетной и бренной
он для нас важней всего.
Ведь не даром же тунгусы,
и калмыки, и индусы,
даже в Африке зулусы
уважают все его.

Обитатель эмпиреев,
корифей из корифеев,
среди нынешних пигмеев,
он, конечно, исполин.
Книжку нужную читаю,
и поэта почитая,
то и дело причитаю:
Ай да Пушкин – сукин сын!

Случай на бульваре Клиши

В день ненастный, на бульваре,
в двух шагах от "Мулен Руж",
под дождём, на тротуаре,
потерялся чей-то муж.

Всеми брошенный, забытый,
в мокрой, уличной пыли.
По щеке его небритой
слёзы горькие текли.

Я его плащом укрыла,
принесла его домой,
отогрела и отмыла,
назвала "котёнок мой".

И отныне он не хнычет,
а сощурясь, словно кот,
на моих руках мурлычет
и из блюдца пиво пьёт.

Кулинарные пристрастия

Ест улитка виноград.
Чёрный дрозд улитке рад.
Антилопа ест траву,
но сама по вкусу льву.
Ослик ест чертополох.
Для оленя мох не плох.
Кот охотится за мышью,
обезьяна ловит блох.
Мотылёк сосет нектар.
Кровь на завтрак пьет комар.
Поле гречи сгоряча
уплетает саранча.
Рыбу кушает енот.
Воробей зерно клюёт.
Птица-выпь в один присест
килограмм лягушек ест.
Моль – тряпьё и пыльный мех.
Бурундук грызёт орех.
Бурый мишка ест лося.
Человек жрёт все.
И вся.

Битва с тараканами

Входная дверь закрыта на замок.
Разумно заготовленные впрок
расчехлены все веники и тапки.
Всё подготовлено к большой войне. Итак,
да не посмеет же коварный, подлый враг
осмелиться и сунуть за порог
свои хитиновые усики и лапки.

Да, враг хитёр и он готовит месть.
Он хочет есть и норовит пролезть
к помойному ведру – заветной цели.
Ему века и миллионы лет.
Он штурм готовит и ползёт на свет,
стучит ногами в дверь и лезет в щели.

Враги везде. Они как Страшный суд.
От них не защитят и не спасут
ни дверь, ни стены – даже не пытайся.
Их тактика продумана давно:
закроешь двери, норовят в окно.
Кричат нахально: "Рус Иван, сдавайся!"

Но с нами эволюция, и мы
ведём сраженье с порожденьем тьмы.
И пусть нас мало, нас быть может трое.
И подвиг наш не воспоют в веках –
кто с тапком, кто со шваброю в руках –
безвестные и скромные герои.

И хочется воскликнуть здесь: "Увы!
Опомнитесь! Что делаете вы?
Идите с миром, мерзкие созданья!"
Но всё вернее ночь сгущает мрак.
Трепещет полог на ветру как флаг,
и ближе, ближе войско тараканье.

Так стало быть война?
Ну, что ж,
да будет так!


Владимир Сергеев

COVIDия

Собачка COVIDила даму:
водила её в панораму
застроенного двора,
где мам извлекла детвора,
из клеток квартирных, где деток,
уставших от постных диеток,
от вирусов и вирусят,
хранят, как свинья – поросят.

В наморднике дама COVIDно
себя защитила, как видно;
ей маска – не то, чтоб к лицу,
но как макияж – на овцу;
а вот собачушка презлая,
на всех окружающих лая,
была без намордника, ей
«до ветру» на всех – COVIDней.

И вот, непорядок увидя,
всех потребнадзорно COVIDя,
сказал полицейский: «мадам,
я штраф мог бы выписать вам
за безнаморднячью собаку;
но мы – на войне, забияку -
COVIDа – ударим в интим
и вместе его победим;
поэтому пусть ваш дружочек
облает получше кружочек –
без масок вон ту вот тусню –
двуногую всю безхвостню».

Он дал колбасюшку собаке,
ей цель указал (там, где баки
хранили объедки внутри,
а вне – гоготали хмыри).

Тут дама сказала: «обидно,
что ваше вниманье COVIDно
нацелено мимо меня;
но я, населенье храня,
пойду за дружочком мордатым
читать наставленье поддатым».

Прогулка закончилась; дама
задёрнула шторы, где рама
оконная скрыла её
в уют, в бесCOVIDожильё.

Пил чай полицейский при даме;
собачка маячила в раме;
на сей пасторальственный вид
извне зыркал злобный COVID.

Папа Карло
           
(или: ЭТО – не всё так топорно)

Про папу Карло непременно
вам скажут: доблестный отец;
без мамы, лично, из полена
возник в его трудах юнец –
худущий шустрый Буратинка,
везде сующий длинный нос.
Подумать если, то картинка
сия имеет перекос:
ведь сироту сварганил папа!
Нет бы найти себе жену
и по-обычному состряпать
детишек пару, не одну!
Так он (противник, что ли, женщин?)
стал топором детей строгать.
Немодно это! Нынче вещи
другие надо постигать.
Теперь у Буратин два папы
в семье возможны (гейский брак);
две мамы лесбиянски стряпать
детей из теста будут (как?);
в кувезе скоро из пробирок
без мам и пап взрастят детей;
а воспитает без придирок
их мудрый Карло-грамотей.

Zoo-homo

Возрадуйтесь, любители хвостатых!
Мы «братьям меньшим» стали, как родня:
COVIDом с ними (новым супостатом)
сближаемся сильней день ото дня.

Как оказалось, в датской звероферме
подзаразились норки от людей,
смутировал COVID в норячьей сперме,
вернулся к людям, став намного злей.

Красавиц-норок мигом порешили
(их – миллионы!), – испугал COVID.
Что норки?! – миллионами крошили
в звериных войнах homo свой же вид.

Пандемии разгар; сидим по норкам
под медицинских масок карнавал;
COVID нам – фермер, ищет нас он зорко:
кого б отправить в морговый завал?

Генетики такого не видали:
меж видами гуляет РНК;
вглядимся в дивной будущности дали:
гибриды там, незримые пока.

Ну, бабо-мужиков (гермафродитов),
на редьке – хрен пощупать довелось;
наделали повсюду трансвеститов;
в глухие чащи прёт природа-лось.

От норок – к птицам вирус передастся,
а те ему – какое-то «мутко»;
смутирует он, вредности предастся:
людей начнёт мутировать «швыдко».

В людскую ДНК проникнут гены
от норок, от ворон и голубей;
людей покроет норко-мех отменный;
возникнет человеко-воробей.

Всё обновится, и ковидо-волки
начнут ковидо-зайцев догонять;
а люди-немутанты кривотолки,
закрывшись, будут в рифму сочинять.

Бред бери
                  
(перекликаясь с повестью
                   Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков»)

Я у синички в гнезде не бывал,
вместе с кукушкою не куковал,
с зайцем не бегал от хитрой лисы,
с ящеркой резвой не пил я росы.

Я у синички учился мечтать,
а у кукушки – восторги считать,
спринтером стал, когда с зайцем тусил;
с ящеркой бегать уже нету сил.

Мне бы к синичке в гнездо, под крыло,
счёт бы с кукушкой вести весело,
зайца пытаться на байке догнать,
ящерке байки свои напевать,
рюмкой росы это всё запивать.